Свежая выпечка, дорогой напиток, аппетитные ароматы, но к горлу мгновенно подкатила тошнота, и я резко зажала рот ладонью:

— Убери! Убери это немедленно!

— Надо поесть, госпожа.

Зазвенели чашки на подносе, зашелестели шаги — Наилон осторожно опустил завтрак на тумбочку у кровати. За последние недели он научился быть настойчивым. Без его навязчивой заботы я могла сутками не брать в рот ни крошки.

— Госпожа, позвольте расчесать вам волосы?

А еще — не вставать с постели, не снимать ночную сорочку, не ухаживать за собой. Он и Чайни стали моими добрыми духами-хранителями. Наилон не давал мне окончательно махнуть на себя рукой, а Чайни вместо меня поила моего бессознательного мужа особыми травяными отварами, которые делали его сон крепким и беспробудным. Сама я не могла заставить себя войти в комнату, где лежал Ваиль. Моих душевных сил хватало лишь на то, чтобы дышать и переставлять ноги.

Голова гудела. Ощущая себя больной, я села на кровати, и Наилон взял в руки деревянный гребень. Медленно, осторожно он водил его зубцами по моим длинным волосам и придерживал их у корней, чтобы ненароком не причинить боли.

— Ты — хороший человек, Наилон. Почему ты не хочешь, чтобы я тебя освободила?

— Потому что не человек, — мягко ответил невольник, — хоть и хороший. Благодарю за добрые слова, госпожа Асаф. Мне нравится вам служить. Нигде мне не было так спокойно, как в вашем доме.

Покончив с расчесыванием, он достал из сундука одно из моих любимых повседневных платьев и разложил на матрасе.

— Помочь вам переодеться?

— А ты не ушел, — шепнула я себе под нос с горечью. Мне казалось, что я произнесла это в своих мыслях, и вздрогнула, когда Наилон ответил:

— Конечно, госпожа. Я всегда буду рядом. Никогда вас не оставлю. Буду заботиться, как могу.

«В отличие от этого колючего кактуса с глазами зверя. Он бросил».

— Тебе бы жену, чтобы о ней заботиться, — я развязала сорочку, и Наилон спешно отвернулся, чтобы не видеть моей наготы. — Детей…

— У меня не может быть детей, — глухо напомнил эльф.

— Ах да, прости.

— А жена… Какая дева захочет такого мужа? Пустого. Выросшего в питомнике. Я ничего не умею, кроме как быть рабом.

Опустив голову, он неловко крутил в руках деревянный гребень.

— Ты этого не знаешь, — возразила я. — Не попробуешь — не поймешь.

— Вы слишком хорошего мнения обо мне, госпожа Асаф.

— Это ты слишком плохого мнения о себе, мой друг Наилон.

* * *

Днем после обеда меня навестили старые подруги, Кефая и Аза. Я их не звала, да и в целом не горела желанием принимать гостей, но не смогла указать добрым приятельницам на дверь. Скрепя сердце я распорядилась подать чай в главную гостиную.

— Асаф!

Стоило мне переступить порог комнаты, и девушки вскочили с дивана и едва не задушили меня в объятиях, будто мы не виделись целую вечность и они смертельно соскучились. Впрочем, пожалуй, это было недалеко от истины. Все эти три недели после ухода Флоя я жила затворницей и не покидала пределы своего дома, в лучшем случае — гуляла по любимой мандариновой роще.

— Какая ты бледная! — Аза взяла в ладони мое осунувшееся лицо и поцокала языком.

— Как плохо выглядишь! — поддержала ее Кефая. — Заболела? Поэтому отказывалась от встреч?

Я хотела ответить, но внезапно живот скрутило, и вместо слов из горла фонтаном брызнули остатки скудного обеда, насильно скормленного мне Наилоном.

Я едва успела отскочить от подруг, чтобы сделать свои дела не на ковер и не на чужое платье, а в корзину с опахалами.

Демоны! Какое унижение!

— О, духи, Асаф, — скривилась Кефая, передернув плечами. Наверное, представила, что случилось бы, не успей я отойти в сторону.

— Ты что, беременна? — всплеснула руками Аза.

Ее изумленный возглас стал для меня ударом молнией.

Беременна?

Платком вытирая рот, я лихорадочно вспоминала, когда в последний раз луна влияла на мое тело. Дважды мы с Флоем занимались любовью и оба раза без защиты, а теперь по утрам меня мучили приступы тошноты, а грудь болела, набухшая и тяжелая.

Неужели…

О духи, нет!

— Глупости, — с трудом я натянула на лицо маску невозмутимости, но голос дрогнул и ноги подкосились. — От кого? Мой муж не встает с постели. Это обычное отравление.

Подруги тревожно переглянулись, и Кефая вскинула бровь:

— От кого? От раба. От того серого строптивого красавца.

В животе будто ощерились острыми гранями ледяные кристаллы.

Аза стрельнула глазами по сторонам и, понизив голос до шепота, озвучила ужасную мысль, которая только что пришла в голову и мне:

— Смотри, Асаф, как бы у тебя, замужней женщины, не родился ребенок с серой кожей и острыми ушами.

И добавила еще тише:

— Есть специальные травки для таких случаев.

Травки?

Чтобы избавиться от проблемы…

Я невольно прижала руки к еще плоскому животу, словно стремилась защитить крохотную искорку жизни, зародившуюся внутри. Ребенок от любимого мужчины — счастье. Дети — радость. Но мой любимый ушел. Бросил меня одну в этой золотой клетке, наедине с трудностями.

Мой безотчетный жест не укрылся от подруг, и на их лицах отразилось опасное понимание.

— Не бойся, — зашептала Аза. — В травках нет ничего страшного. Это не помешает тебе иметь детей в будущем.

От кого? От дрыхнущего за стеной борова Ваиля?

Внезапно я поняла, что ребенок от Флоя — мой единственный шанс стать матерью, что я хочу сохранить плод нашей любви, хочу, чтобы он зрел в моем чреве, рос, обретал форму и в назначенный день появился на свет. В эту самую секунду мое сердце переполнилось безграничной любовью, щемящей нежностью к тому, кого еще не было, кому только предстояло стать человеком. Нет, не человеком — полукровкой.

О духи…

Если наш с Флоем малыш родится остроухим и серокожим, о моей супружеской измене узнают все. Я не смогу выдать его за ребенка Ваиля.

Меня осудит общество. Родственники моего мужа налетят как коршуны и потребуют у жрецов развода. Тогда богатства Ваиля и опека над ним перейдут его братьям, а меня вышвырнут на улицу без гроша в кармане. В Сен-Ахбу жена не имеет ничего своего — все принадлежит ее супругу. Я останусь без денег, без крыши над головой. Собственная семья отвернется от меня. Мать, единственная, кто