в этом жестоком мире была мне поддержкой и опорой, умерла пару лет назад, а отец… Для него репутация дороже дочери. Он не примет меня обратно, опозоренную и с ублюдком в подоле.

Но страшно даже не это.

Если меня выгонят из дома, кто будет давать Ваилю его отвары?

Он проснется, и наружу всплывет еще более страшное злодеяние, чем супружеская измена и внебрачный ребенок.

— Это не беременность, — прошептала я дрожащим голосом и тяжело опустилась на диван. — Сказала же. Отравление. В такой жаре еда портится очень быстро.

Подруги обменялись насмешливыми взглядами. Не поверили.

В комнату зашла Чайни.

— Ваш чай, госпожа.

Поднос с глухим стуком опустился на кофейный столик.

Я настолько себя накрутила, что в голосе служанки, в выражении ее лица, в каждом жесте читала осуждение. Моя помощница казалась мне подозрительно напряженной.

Почему она поджимает губы? Отчего избегает встречаться со мной глазами?

У меня воспалилось воображение? Или она… подслушивала под дверью и теперь знает о моем интересном положении?

То, что я стиснула кулаки, я поняла, только ощутив боль в ладонях. На их нежной мякоти наливались кровью лунки от вонзившихся ногтей.

Подслушивала! Знает!

В бешенстве я следила за тем, как Чайни идет к двери с деревянной спиной, в которую словно вогнали шест.

Эта девица всегда была ханжой! Всегда слишком пеклась о честном имени аш Хаин! Станет ли она хранить мою тайну? Или уже сегодня отправится по соседям трепать языком?

В попытке успокоиться я отхлебнула чая, не почувствовав ни вкуса, ни запаха.

— Иногда ребенок идет в мать, — заметила Аза как бы между прочим. — И ничего не берет от отца. Редко, но такое случается. А еще бывает, что больным мужьям ненадолго становится лучше, и они наслаждаются близостью с супругой.

Я поняла ее намек.

Если ребенок родится без эльфийских черт…

Да, тогда все будет гораздо проще.

— В любом случае, — продолжила Аза, принюхиваясь к чаю в своей кружке. — Ничто не мешает госпоже воспитывать ребенка-раба. Она всегда может сказать, что купила его в питомнике еще крошкой, чтобы вырастить себе помощника.

Раба…

Врать всем, что это чужое дитя? С рождения отобрать у него свободу? Чтобы все смотрели на твою кровиночку и видели не равного себе, а презренного невольника? Разве такую жизнь мать хочет своему любимому ребенку?

Да и как скрыть беременность?

— Фу, что за гадкий у тебя чай, — Кефая скривилась и, забыв о приличиях, выплюнула жидкость обратно в кружку.

Только сейчас я заметила, что принесенный служанкой чай пахнет странно.

Пока я принюхивалась, в коридоре раздались приближающиеся шаги. Осторожные, неуверенные, шаркающие. Так ходят дряхлые старики или калеки.

Не успела я удивиться, как дверь открылась, и на пороге возникла угрюмая Чайни. Служанка была не одна. Под локоть она держала моего супруга.

Ваиль проснулся!

Чашка выпала из моих рук, и горячий чай выплеснулся на колени, но я не почувствовала боли от ожога. Каждая мышца онемела. Голову будто сдавило железным обручем. В ушах нарастал нестерпимый гул, как будто ветер ревел в ущельях.

За этим ревом я услышала, как рядом ахнула Аза, а с губ Кефаи слетело короткое ругательство.

«Он очнулся! Он здесь!» — стучало и стучало в висках.

За годы сна мой ненавистный муж высох. Жир под его кожей растаял, и теперь та висела на руках и пузе дряблыми складками. Худые ноги, десять лет не знавшие движения, тряслись и подгибались. Ваиль был жалок, слаб, цеплялся за Чайни, чтобы не упасть, но глаза на его постаревшем, землистом лице горели лютой злобой. Убийственной яростью.

Если бы мог, он вцепился бы дрожащими руками мне в горло и не отпускал до тех пор, пока мое тело не обмякнет. Я видела это в его взгляде.

— Как вы могли, госпожа? — гневно покачала головой Чайни. — Как вы могли так поступить со своим мужем?

Глава 26

— Господин мне все рассказал. Все эти годы вы держали его в постели беспомощным, опаивая запретными снадобьями.

Я невольно покосилась на подруг. Аза и Кефая смотрели на бледного, высохшего Ваиля распахнутыми глазами. И внимательно слушали, что говорила служанка.

Проклятая Чайни! Змея подколодная! Могу поклясться: мой муж в сознании уже несколько дней, но она ждала подходящего момента, чтобы вонзить мне нож в спину — специально притащила Ваиля сюда, в гостиную, чтобы показать его свидетелям.

«Теперь-то вы не отвертитесь, госпожа, — читалось в ее глазах, горящих праведным гневом. — Теперь правду знаю не только я».

— Ложь! — от избытка чувств я вскочила с дивана, но тут же рухнула обратно: ватные ноги не желали меня держать. Голова кружилась. Ощущение слабости нарастало. Картинка перед глазами начала подрагивать и расплываться. Она то отдалялась, то приближалась, и я заморгала, пытаясь понять, что с моим зрением. — Это ложь! Зачем ты пытаешься меня оклеветать, Чайни?

Оскорбленная служанка дернулась. Ее лицо мгновенно налилось кровью. Я видела, как она набирает полную грудь воздуха, чтобы броситься в очередную словесную атаку.

В дверном проеме за ее спиной мелькнула светловолосая фигура. Наилон заглянул в гостиную и исчез, но мне показалось, что он остался в коридоре подслушивать.

Мысль тут же растаяла. Меня отвлек Ваиль.

Возмущенный, он попытался что-то сказать, обвинить меня, изобличить, но только бесполезно открывал и закрывал рот, как полудохлая рыба на разделочной доске. Его губы, отвыкшие от речи, шевелились без единого звука.

Осознав свою беспомощность, Ваиль разозлился еще сильнее. Выпучив глаза, муженек в ярости замахал на меня сухой, как палка, рукой. Голос ему больше не подчинялся, и он решил жестами дать понять, что я — преступница.

Вид у Ваиля был жалкий и страшный. Седые волосы торчали во все стороны неровными грязными клоками — изредка я неумело подстригала лежачего мужа ножницами, но никогда не расчесывала его. Складки обвисшей кожи колыхались. Кадык на дряблой шее дергался. Из горла вырывались хрипы вперемешку с мычанием.

— О духи… — испуганно пробормотала Аза.

Мыча и хрипя, и продолжая трясти рукой, Ваиль шагнул ко мне. Свободной рукой он держался за плечо служанки, но это ему не помогло. Слабые ноги подломились под внушительным весом, и безвольная туша полетела на каменный пол. С трудом Чайни удалось поймать это рыхлое полено и сгрузить на диван. К счастью, не на тот, на котором сидела я.

— Вы ответите за ваши злодеяния! — прошипела Чайни, пытаясь отдышаться