– Не помню, – сказал он. – Может, водитель той машины, может, он какой-нибудь психопат и как-то разузнал про Скотти. Но я тут с ним. Просто отдохни, как и собиралась. Прими ванну и возвращайся к семи или где-то так, и мы вместе поговорим с врачом, когда он сюда придет. Все будет в порядке, милая. Я здесь, и тут везде врачи и медсестры. Они говорят, что состояние у него стабильное.

– Мне до смерти страшно, – сказала она.

Она пустила воду, разделась и забралась в ванну. Вымылась и вытерлась быстро, времени на мытье головы тратить не стала. Надела чистое белье, шерстяные брючки и свитер. Вошла в гостиную, где на нее посмотрел пес и разок пристукнул хвостом по полу. Снаружи только начало светать, когда она вышла к машине.

Она заехала на больничную стоянку и отыскала место поближе к главному входу. Она чувствовала, что каким-то непонятным манером ответственна за то, что случилось с ребенком. Мыслям своим дала отвлечься на негритянскую семью. Она вспомнила имя Фрэнклин, и стол, покрытый бумажками от гамбургеров, и девчонку-подростка, которая на нее пялилась, затягиваясь сигаретой.

– Не заводи детей, – велела она образу девчонки, входя в больницу через главные двери. – Бога ради, не надо.

На лифте она поднялась на третий этаж с двумя медсестрами, которые только заступали на дежурство. То было утро среды, без нескольких минут семь. Когда на третьем этаже разъехались двери лифта, по громкой связи вызывали какого-то доктора Мэдисона. Она вышла вслед за медсестрами, а те свернули в другую сторону и продолжили тот разговор, который она прервала, когда зашла в лифт. Она прошла по коридору к той небольшой приемной, где раньше ждала негритянская семья. Их там уже не было, но кресла разбросаны так, будто люди просто вскочили с них минутой раньше. Столик заставлен теми же стаканчиками, и набросаны бумажки, в пепельнице полно сигаретных окурков.

Она остановилась у медсестринского поста. За стойкой стояла одна сестра, причесываясь и зевая.

– Прошлой ночью в операционной был негритянский мальчик, – сказала Энн. – Зовут Фрэнклин. Его родня ждала в приемной. Мне бы хотелось узнать о его состоянии.

Медсестра, сидевшая за столом по ту сторону стойки, перевела взгляд от графика перед собой. Зажужжал телефон, и она сняла трубку, но глаз от Энн не отрывала.

– Он скончался, – сказала сестра у стойки. Она держала щетку для волос и не отрывала от Энн взгляда. – Вы друг семьи или что?

– Я с ними познакомилась ночью, – сказала Энн. – У меня в больнице мой собственный сын. Наверное, он в шоке. Мы точно не знаем, что не так. О Фрэнклине я просто спросила, только и всего. Спасибо вам.

Она двинулась дальше по коридору. Раздвинулись двери лифта того же цвета, что и стены, и из кабины вытянул тяжелую тележку тощий лысый мужчина в белых штанах и белых холщовых туфлях. Ночью она этих дверей не заметила. Мужчина выкатил тележку в коридор и остановился перед палатой, ближайшей к лифту, сверился с планшеткой. Затем нагнулся и вытащил из тележки поднос. Легонько постучал в дверь и вошел в палату. Неприятно запахло теплой пищей, когда она проходила мимо тележки. Она поспешила дальше, не глядя ни на кого из медсестер, и толкнула дверь в палату ребенка.

Хауард стоял у окна, руки за спиной. Когда она вошла, он обернулся.

– Как он? – спросила Энн. Подошла к кровати. Сумочку она уронила на пол рядом с тумбочкой. Ей казалось, что не было ее долго. Она коснулась ребенкина лица. – Хауард?

– Недавно тут был доктор Фрэнсис, – сказал Хауард. Она внимательно посмотрела на него, и ей показалось, что его плечи немного нахохлены.

– Я думала, он только в восемь утра сегодня придет, – быстро сказала она.

– С ним был другой врач. Невролог.

– Невролог, – сказала она.

Хауард кивнул. Плечи его хохлились, это ей было видно.

– Что они сказали, Хауард? Бога ради, что они сказали? В чем дело?

– Сказали, что отвезут его вниз и возьмут еще анализы, Энн. Они думают, что будут оперировать, милая. Милая, они и будут оперировать. Они не могут понять, почему он не желает просыпаться. Это не просто шок или сотрясение, это они теперь уже установили. Это у него в черепе, в трещине дело, что-то, какое-то отношение это имеет к ней, они считают. И поэтому будут делать операцию. Я пробовал тебе звонить, но ты, наверное, уже уехала из дома.

– О господи, – сказала она. – Ох, прошу тебя, Хауард, пожалуйста, – сказала она, берясь за его руки.

– Смотри! – сказал Хауард. – Скотти! Смотри, Энн! – Он повернул ее к кровати.

Мальчик открыл глаза, затем опять их закрыл. Вот он открыл их снова. С минуту глаза взирали прямо, затем медленно сдвинулись в голове, пока не остановились на Хауарде и Энн, после чего вновь убрели прочь.

– Скотти, – сказала его мать, бросаясь к кровати.

– Эй, Скотт, – сказал его отец. – Эй, сын.

Они склонились над кроватью. Хауард взял руку ребенка в свои обе и принялся поглаживать ее и пожимать. И склонился над мальчиком, и целовал его в лоб снова и снова. Она обхватила руками его лицо с обеих сторон.

– Скотти, милый, это мама и папа, – сказала она. – Скотти?

Мальчик посмотрел на них, но без всякого признака узнавания. Затем рот его раскрылся, глаза зажмурились, и он завыл, пока в легких у него не осталось больше воздуха. Тогда его лицо, казалось, успокоилось и смягчилось. Губы разомкнулись, когда в горле его пыхнул последний вздох и мягко вылетел меж стиснутых зубов.

Врачи назвали это скрытой закупоркой и сказали, что вероятность – один из миллиона. Возможно, если бы как-то заметили сразу и операцию провели немедленно, его сумели бы спасти. Но вероятнее всего, нет. Как бы то ни было, чего б они там искали? Ни в анализах, ни на рентгене ничего не выявили.

Доктор Фрэнсис был потрясен.

– Не могу вам сказать, до чего скверно я себя чувствую. Мне так жаль, я даже не могу вам сказать, – сказал он, заводя их в ординаторскую.

Там в кресле сидел врач, закинув ноги на спинку другого кресла, смотрел утреннюю телепередачу. На нем был зеленый наряд родильного отделения, просторные зеленые штаны и зеленая блуза, а волосы ему покрывала зеленая шапочка. Он посмотрел на Хауарда и Энн, а потом перевел взгляд на доктора Фрэнсиса. Встал на ноги, и выключил телевизор, и вышел из комнаты. Доктор Фрэнсис подвел Энн к дивану, сел с нею рядом и заговорил тихо, утешающе. В какой-то миг подался