к ней и обнял. Плечом она чувствовала, как его грудь ровно поднимается и опускается. Глаза она не закрывала и позволяла ему себя держать. Хауард ушел в туалет, но дверь оставил открытой. После жестокого приступа рыданий он пустил воду и умыл лицо. После чего вышел и сел за столик, на котором стоял телефон. Посмотрел на аппарат, словно бы решая, что сделать сначала. Совершил несколько звонков. Через некоторое время позвонил и доктор Фрэнсис.

– Я еще что-нибудь могу пока для вас сделать? – спросил он у них.

Хауард покачал головой. Энн взирала на доктора Фрэнсиса так, словно не способна была постичь его слова.

Врач довел их до главного выхода из больницы. Люди входили и выходили из нее. Было одиннадцать утра. Энн сознавала, до чего медленно, почти без охоты она переставляет ноги. Ей казалось, что доктор Фрэнсис вынуждает их уйти, когда она чувствовала, что им следует остаться, когда более чем правильно будет именно остаться. Она уставилась на стоянку снаружи, а потом развернулась и снова посмотрела на фасад больницы. Начала качать головой.

– Нет, нет, – сказала она. – Я не могу здесь его оставить, нет. – Она услышала, как сама это говорит, и подумала, до чего несправедливо, что единственные слова, которые у нее нашлись, были из тех, какими пользуются в телефильмах, где людей ошеломляют насильственные или внезапные смерти. Ей хотелось, чтобы слова у нее были ее собственными. – Нет, – сказала она, и ей внезапно явилось воспоминание о голове негритянской женщины, поникшей ей на плечо. – Нет, – снова сказала она.

– Я свяжусь с вами сегодня позднее, – говорил Хауарду врач. – Осталось еще кое-что сделать, такое, с чем нужно разобраться к нашему удовлетворению. Кое-что требует объяснения.

– Вскрытие, – сказал Хауард.

Доктор Фрэнсис кивнул.

– Понимаю, – сказал Хауард. После чего сказал: – Ох господи. Нет, я не понимаю, доктор. Не могу, не могу. Я просто не могу.

Доктор Фрэнсис обхватил Хауарда рукой за плечи.

– Простите меня. Боже, как же мне жаль. – Он отпустил Хауардовы плечи и протянул руку.

Хауард посмотрел на нее, а потом ее принял. Доктор Фрэнсис еще раз приобнял Энн. Казалось, в нем полно какой-то хорошести, которой она не понимала. Она опустила голову ему на плечо, но глаза ее оставались открыты. Она все еще смотрела на больницу. Пока они выезжали со стоянки, она смотрела назад, на больницу.

Дома она села на диван, не вынимая руки из карманов пальто. Хауард закрыл дверь в комнату ребенка. Запустил кофейную машину, а затем нашел пустую коробку. Он думал было собрать кое-какие детские вещи, разбросанные по гостиной. Но вместо этого сел с нею рядом на диван, коробку отодвинул в сторону и склонился вперед, свесив руки между колен. Он зарыдал. Она притянула голову его себе на колени и погладила его по плечу.

– Его больше нет, – сказала она. Продолжала гладить его по плечу. Поверх его всхлипов она слышала, как шипит в кухне кофейная машина. – Будет, будет, – нежно сказала она. – Хауард, его нет. Его больше нет, и теперь нам придется к этому привыкать. К тому, что мы одни.

Немного погодя Хауард встал и принялся бесцельно ходить по комнате с коробкой, ничего в нее не складывая, но собирая что-то вместе на полу у одного конца дивана. Она продолжала сидеть, сунув руки в карманы пальто. Хауард поставил коробку и принес кофе в гостиную. Позже Энн обзвонила родственников. После того как там снимали трубку, Энн выпаливала несколько слов и с минуту плакала. Потом спокойно, размеренно объясняла, что́ произошло, и сообщала о приготовлениях. Хауард вынес коробку в гараж, где увидел ребенкин велосипед. Он выпустил из рук коробку и сел на мостовую рядом с велосипедом. Неловко взялся за него так, чтобы он приник ему к груди. Подержал его, резиновая педаль вдавливалась ему в грудь. Крутнул колесо.

Энн повесила трубку, поговорив со своей сестрой. Она искала еще один номер, когда телефон зазвонил. После первого же звонка она сняла трубку.

– Алло, – сказала она и услышала что-то фоном, какое-то гудение. – Алло! – сказала она. – Да бога ради, – сказала она. – Кто это? Чего вы хотите?

– Ваш Скотти, я его вам приготовил, – сказал мужской голос. – Вы его забыли?

– Злобный вы мерзавец! – закричала она в трубку. – Как вы можете, мерзкий вы сукин сын?

– Скотти, – сказал человек. – Вы забыли о Скотти? – И мужчина первым повесил трубку.

Хауард услышал, как она кричит, и вошел, и обнаружил, что она уронила голову в руки на столе, рыдает. Он взял трубку и услышал в ней длинный гудок.

Гораздо позже, перед самой полуночью, после того как они разобрались со многим, телефон зазвонил опять.

– Ты ответь, – сказала она. – Хауард, это он, я знаю. – Они сидели за кухонным столом, а перед ними стоял кофе. У Хауарда рядом с чашкой был стаканчик с виски. Он снял трубку после третьего звонка.

– Алло, – сказал он. – Кто это? Алло! Алло! – На линии все умерло. – Он повесил трубку, – сказал Хауард. – Кем бы ни был.

– Это он, – сказала Энн. – Сволочь эта. Мне бы хотелось его убить, – сказала она. – Вот бы пристрелить его и посмотреть, как дергается, – сказала она.

– Энн, боже мой, – сказал он.

– Ты что-нибудь расслышал? – сказала она. – Фоном? Шум, механизмы, что-то гудит?

– Ничего вообще-то. Ничего такого, – сказал он. – Времени не хватило. Думаю, там радио что-то играло. Да, было включено радио, а больше я ничего не разобрал. Не знаю, что вообще, во имя всего святого, происходит, – сказал он.

Она покачала головой.

– Если б только, если бы мне только до него добраться. – И тут до нее дошло. Она поняла, кто это. Скотти, тортик, телефонный номер. Она оттолкнула стул от стола и встала. – Отвези меня в торговый центр, – сказала она. – Хауард.

– Ты о чем это?

– Торговый центр. Я знаю, кто звонит. Я знаю, кто это. Это пекарь, сукин сын пекарь, Хауард. Я заказывала у него тортик Скотти на день рождения. Вот кто звонит. Вот у кого есть номер, и он все время нам звонит. Достает нас насчет тортика. Пекарь, вот же гад.

Они поехали к торговому центру. Небо было ясным, высыпали звезды. Было холодно, и в машине они включили печку. Поставили машину перед пекарней. Все магазины и лавки уже закрыты, но на дальнем краю стоянки перед кинотеатром были машины. Окна пекарни оставались темны, но, когда они заглянули в стекло, виден стал свет в задней комнате да время от времени из белого, ровного света и в него перемещался крупный человек