Несмотря на такую напряженность, Франко уделял охоте все больше времени, предпочитая стрелять в куропаток и выслеживать оленей[3136]. Пресса неизменно превозносила охотничьи подвиги каудильо и его необычайную работоспособность. Однако люди, приближенные к нему, видели другое. В конце октября 1964 года Фрага встревожился: встретившись с Франко для обсуждения деловых вопросов, он обнаружил, что у того непроизвольно закрываются глаза. Несколько дней спустя каудильо вернулся с охоты сильно простуженным и заметно постаревшим. Вполне возможно, что так развивалась болезнь Паркинсона. Состояние Франко то ухудшалось, то улучшалось, однако к концу года каудильо, казалось, ожил. Болезнь изолировала его от окружающего мира. Этой изоляции способствовала также маниакальная страсть Франко и его жены к телевидению[3137]. На публичных мероприятиях он говорил все реже и короче. Исключения составляли определенные даты – такие, как открытие кортесов или предновогоднее выступление. В целом же длинные речи уходили в прошлое. Теперь каудильо не часто появлялся на публике, ибо ему становилось все труднее скрывать симптомы болезни – напряженную осанку, неуверенную походку, приоткрытый рот, отсутствующее выражение лица.

Тридцатого декабря 1964 года Франко выступил с ежегодным обращением к стране, в котором проявилась его озабоченность работой II Ватиканского Собора. До каудильо все еще не доходил смысл решений Собора. Впрочем, это не удивительно: все высшие испанские епископы, с которыми он периодически разговаривал, были такого же возраста, как и Франко, а то и еще старше[3138]. Уж если каудильо не понимал причин созыва Собора, то его интерпретация происходящего на соборе сводилась к тому, что епископы отошли от своего евангелического предназначения. С характерной для него самоуверенностью Франко назвал рекомендации Собора в социальной области самыми положительными, поскольку в них говорилось о том, чем он давно занимался[3139].

В течение 1963–1964 годов на Франко наседали со всех сторон, предлагая услуги в связи с Органическим законом. И Фрага, и Солис разработали проекты конституций. Солис пытался провести идею «политического развития», связь ее с организованным в рамках Движения общественным мнением, принявшим форму «ассоциаций»[3140]. Насущность проблемы выявилась 14 января 1965 года, когда Камило Алонсо Вега, пользуясь стародавней дружбой с Франко, затронул вопрос о наследовании. «Страна следует за вами и любит вас, – произнес он, – она скажет «да», что бы вы ни сделали. Вы должны назвать председателя правительства и определить политическую систему, которая гарантирует будущее. И другие министры думают так же, как и я, но я говорю не от их имени. И если они не говорят вам этого, то лишь потому, что не знают вас так хорошо, как я. Я помню вас еще в коротких штанишках, мы вместе играли. И если не я вам это скажу, то кто же? Возможно, непозволительно говорить вам такие вещи? Но люди обеспокоены вопросом о будущем». Франко выслушал его с улыбкой, пошутил по поводу их возраста и сообщил, что работает над Органическим законом государства. Он будет представлен «раньше, чем вы думаете»[3141].

Несмотря на ответ дону Камило, было ясно, что время Франко распланировано, как всегда, на месяцы и годы, а не на минуты и часы. Весной 1965 года в университетах Мадрида и Барселоны вспыхнули серьезные волнения. Студентов, как и их коллег в Европе, вдохновили новые течения левой мысли. Впервые за все время диктатуры на заседании кабинета 5 марта 1965 года состоялась открытая дискуссия о политических трудностях, переживаемых режимом. Мало того что Церковь стала отходить от режима, многие интеллектуалы, когда-то придерживавшиеся профранкистской ориентации, последовали той же дорогой, которой пошли Дионисио Ридруэхо и Хоакин Руис Хименес, – в оппозицию. Когда несколько университетских профессоров – среди них Энрике Тьерно Гальван, Агустин Гарсиа Кальво и Хосе Лопес Арангурен – лишились своих мест за участие в студенческих волнениях, бывший фалангист Педро Лаин (Lain) Энтральго написал Франко письмо, в котором осудил режим. Карреро Бланко на заседании кабинета 5 марта весьма неубедительно заметил, что волнения – следствие неуверенности людей в постфранкистском будущем, и предложил как можно скорее выдвинуть на обсуждение Органический закон государства. Весь кабинет поспешил поддержать Карреро. Франко пожаловался, что ему трудно найти такое решение, которое удовлетворило бы всех. На самом же деле он не желал делать определенный выбор. Тем не менее каудильо закончил дебаты словами: «Я взялся за это, и я это сделаю»[3142].

Через неделю, войдя в кабинет каудильо, Карреро Бланко застал его за работой над Органическим законом. Франко сказал ему, что не считает необходимым сохранять генеральный секретариат Движения (Secretarнa General del Movimiento) – он был распущен лишь спустя год после его смерти. В тот же день Наварро Рубио говорил с каудильо о новой конституции. В ходе беседы семидесятидвухлетний Франко сообщил ему: он предчувствует, что еще некоторое время будет править. Он также признался, что предпочел бы отложить работу над Органическим законом, ибо чем дольше он полежит, тем адекватнее окажется в будущем. И все же каудильо неохотно согласился, что у него нет другого выхода, как запустить процесс теперь же[3143]. Ведущие фигуры франкистского режима прошли через кабинет каудильо, стараясь побудить его к приготовлениям. Двадцать пятого марта 1965 года министр образования Лора Тамайо также отнес беспорядки в университетах на счет нерешенного вопроса о будущем. «Думаете, вопрос о будущем не беспокоит меня?» – спросил Франко, на что Лора Тамайо ответил: «Если каудильо умрет, не решив проблему, возникнет хаос». Франко возразил: «Нет, тогда хорошие люди выйдут на улицы». Министр растерялся: «Это будет означать еще одну гражданскую войну». Франко беззаботно заметил, что испанская Гражданская война обошлась малой ценой, чем изрядно поразил министра[3144].

Первого апреля 1965 года Франко зачитал Карреро Бланко вариант проекта Органического закона, близкий к окончательному. В тот же день у Муньоса Грандеса диагностировали рак почки. Почку удалили, и благодаря его железному организму он прожил до 1970 года, но исполнять роль гаранта преемственности франкизма уже не мог. На заседании кабинета 2 апреля, омраченном известием о болезни вице-председателя правительства, Наварро Рубио снова поднял вопрос о наследовании и его поддержали Кастиэлья и Фрага. Когда разгорелись дебаты, Фрага оказал давление на каудильо. Тот отошел от своей обычной тактики держать дистанцию, объяснил возникшие трудности и попросил предоставить ему побольше времени. Фрага продолжал наседать: «У нас нет лишнего времени, и прошу вас использовать то, чем мы располагаем». Франко взорвался: «Вы думаете, я не понимаю? Думаете, я цирковой клоун?» Каудильо раздражало, что его вынуждают торопиться. Буря миновала. Всю