к тому же наслаждался празднованием «двадцати пяти лет мира». Поэтому он опроверг предположения, что Лакалье выйдет в отставку[3129].

В частных беседах каудильо выражал надежду, что принц Хуан Карлос официально согласится с Законом о наследовании и поклянется как король следовать принципам Движения[3130]. Показательно, что 24 мая 1964 года, в день годовщины парада победы в Гражданской войне, принц Хуан Карлос принимал приветствия, стоя рядом с Франко. Однако, кроме намеков подобного рода, каудильо не высказывал своих планов насчет наследования. Удовольствие, испытанное им от празднования 1964 года, совсем отбило у него охоту строить планы на будущее и усилило в нем уверенность в своей незаменимости. Летом 1964 года, когда министры предлагали ему перемены, он упоминал об овациях, которыми встречали его в Севилье и Бильбао, считая их главным аргументом в свою пользу. Каудильо принял за чистую монету и срежиссированные Солисом впечатляющие встречи на футбольном стадионе Сантьяго Бернабеу в Чамартине, куда он приехал 21 июня на финал Кубка Европы.

После крупного международного фиаско в 1960 году, когда Франко запретил проведение футбольных матчей с СССР, спортивный отдел (Delegacioґn Nacional de Deportes) добился права на проведение финала Кубка 1964 года в Испании, оплатив ФИФА все расходы. В финале 21 июня играли Испания и Советский Союз. За несколько дней до матча еще не разрешились сомнения, будет ли присутствовать Франко. Опасались, как бы ему не пришлось вручать приз капитану русской команды. Высший фалангист в испанской федерации футбола даже предложил (но это было отвергнуто) подмешать советской команде допинг, чтобы оградить каудильо от такой неприятности. Появившийся на стадионе вместе с доньей Кармен, генералом Муньосом Грандесом и другими министрами каудильо был встречен хорошо отрепетированным скандированием фалангистов: «Франко! Франко! Франко!» Постепенно к ним присоединились почти все 120 тысяч болельщиков. Франко остался весьма доволен собравшимися, победой Испании – со счетом 2:1 – и словами тренера испанской команды майора Вильялонги после матча: «Мы прежде всего посвящаем эту победу каудильо, который в этот вечер почтил нас своим присутствием и вдохновил игроков». Поскольку матч и всенародные изъявления любви к каудильо видели в шестнадцати странах Европы, удовлетворение Франко имело основания. Пресса представила победу в матче как логическую кульминацию победы Франко в Гражданской войне. Такое почитание заставило каудильо еще холоднее относиться к идее реформ[3131].

Согретый народным восхищением, Франко стал значительно чувствительнее к критике из-за рубежа. Растущая волна забастовок, студенческих демонстраций и усиление брожения в регионах немедленно находили отражение на страницах европейской прессы, в частности, что особенно болезненно воспринимал каудильо, в католических изданиях. Контраст между популярностью в своем доме и критикой за рубежом конечно же укрепляли убеждение Франко в том, что подрывная деятельность в Испании – плод активности злобных зарубежных сил. Однако куда сложнее было отмахнуться от косвенной критики правления каудильо, исходящей от II Ватиканского Собора. Прежде всего, Франко, как и многие старые испанские епископы, не мог понять участников Собора. Вера каудильо в свое божественное предназначение оставалась по-прежнему незыблемой, и в этом его часто укрепляли неумеренные похвалы некоторых испанских церковных иерархов[3132]. В нем прочно укоренилось глубоко религиозное и реакционное понятие католицизма (национал-католицизма на жаргоне режима), согласно которому Гражданская война была религиозным крестовым походом. Насколько тревожило Франко меняющееся лицо Церкви, видно из его речи в кортесах 8 июля 1964 года. Наряду с выступлением каудильо в Национальном совете, прозвучавшим тремя месяцами раньше, эта речь была вызывающей попыткой показать, будто его вариант католицизма – вершина религиозной и социальной справедливости. Франко наставлял нового Папу, взявшегося обновить мировую Католическую церковь, на путь истинный, великодушно предлагая ему франкистский вариант католицизма.

Каудильо играл на том, что Церковь в долгу перед ним, и противопоставлял при этом Испанию, вернувшуюся «на путь религиозной веры», безбожным странам Востока, где Церковь страдает под гнетом коммунизма, и Западу, где процветают преступность и самоубийства. Тогда как Ватиканский Собор пытался отделить Церковь от политики, Франко восхвалял гармонию и социальный мир, якобы достигнутый при его католическом руководстве. Растущее недовольство католиков тем, что он обеспечивает мир тюрьмами, пытками, ссылками и даже казнями противников режима, а вместе с тем увеличение численности организации «Рабочее братство Католического действия» каудильо считал доказательством «прогрессирующего проникновения коммунизма в некоторые католические организации». Реформаторов режима вновь разочаровало то, что Франко заклеймил либеральную демократию и назвал ее исчерпавшей себя системой, отвергаемой массами[3133].

Осенью стало очевидно, что Франко все больше и больше теряет контакт с современным ему католицизмом. Десятого сентября на заседании правительства, проходившем в Пасо-де-Мейрас, Кастиэлья, заручившись одобрением церковных иерархов и поддержкой Фраги, представил проект положения о религиозных свободах для некатоликов. Возмущенный Карреро Бланко представил меморандум, обвиняющий Кастиэлью и Фрагу в том, что они «идут навстречу левым». Дух религиозного триумфаторства и осадный менталитет Карреро Бланко и Франко противостоял курсу на гуманистическое и плюралистическое обновление католицизма, избранному собравшимися в Риме епископами. Схватка между Карреро Бланко и Кастиэльей обнажила подспудную напряженность между так называемыми твердыми консерваторами (inmovilistas) и теми, кто хотел сделать режим более открытым (aperturistas). Фрагу удивила реакция каудильо, не принявшего никаких мер. Можно предполагать, что Франко симпатизировал Карреро, но он все же предпочел выждать и посмотреть, чем все закончится в Риме, и дать противоборствующим сторонам нейтрализовать друг друга. Между его министрами шла ожесточенная схватка, а он казался внешне невозмутимым. Трудно сказать, что думал каудильо на самом деле[3134].

Вопрос о свободе религии был лишь одним из нескольких, которые привели к осложнениям между Франко и Ватиканом. В целом новая ориентация Ватиканского Собора поражала самую сердцевину франкистского реакционного варианта католицизма (integrismo) и предвещала пересмотр церковной легитимизации режима, дающей опору каудильо с 1936 года. Эта новая ориентация стала также еще одним стимулом для оппозиции режиму в Каталонии и Стране Басков, где католики-националисты вскоре начнут утверждать, что диктаторское правление Франко противоречит учениям Церкви. Вопрос о свободе религии II Ватиканский Собор связал с требованием предоставить церкви независимость от политических структур[3135]. Восемнадцатого сентября 1964 года Собор одобрил резолюцию, призывающую государства отказаться от привилегии вмешиваться в назначение епископов. Франко категорически воспротивился обсуждению этого вопроса, использовав вызывающе лживый аргумент: он сказал, что в Испании это было традиционной привилегией королей, поэтому только король имеет право вынести подобное решение. Каудильо не желал отказываться от такого права, утверждая, что видит в нем единственную выгодную испанскому государству статью конкордата 1953 года. Он опасался и того, что папский нунций сможет назначать епископов в интересах тех общин, где им