всего, помимо своих увлечений, обеспечением будущего политического строя в стране. «Деполитизированная» администрация, создаваемая Лопесом Родо, подготавливала прочный фундамент для преемственности режима после смерти каудильо, о которой он говорил: «когда меня не будет» (cuando yo falte). Франко потребуется несоразмерно долгое время для принятия сравнительно простого решения. Отчасти это объяснялось тем, что он утратил остроту восприятия и способность концентрироваться. Но еще и потому, что каудильо не желал размышлять о смерти или об уходе от власти. В его сомнениях также проявился инстинктивный страх перед недовольством и оппозиционными настроениями тех, кого разочарует решение вопроса о наследовании. Однако уже то, что Франко удастся еще полдесятилетия тянуть с этим вопросом, показывает, каким прочным было его положение. Через пять лет ситуация изменится весьма драматическим образом.

Глава 27

На пути к бессмертию

1964–1969 годы

Двадцать третьего января 1964 года Фрага представил каудильо два документа: широкую панораму политической ситуации в стране и проистекающие из этого выводы о необходимости реформ, а также проект закона о прессе. Когда через пять дней они встретились, чтобы обсудить документы, Франко выразил сомнения в целесообразности либерализации информационной политики. Он был обеспокоен поведением свободной прессы, сделавшей недавно сенсацию из того, что епископа Калаорры застали в отеле с женщиной. На некоторое время воцарилось молчание. Потом, поняв, что Фрага достиг определенных успехов, Франко преодолел сомнения и разрешил ему представить проект закона на заседании правительства[3118].

Каудильо особенно радовался кампании, начатой Фрагой в ознаменование 25-й годовщины окончания Гражданской войны. Все города и деревни Испании были увешаны плакатами. Однако Франко глубоко раздосадовала редакционная статья официального журнала церковной иерархии «Экклесиа», посвященная той же годовщине. В ней говорилось, что мир и порядок – хорошо, но этого недостаточно. Тридцатого марта каудильо сказал по этому поводу Фраге: «Тебе надо пойти и обклеить дворец примаса своими плакатами». Тот ответил, что негоже министру туризма быть застигнутым в Толедо за актом вандализма[3119]. Празднование «двадцати пяти лет мира» официально началось с торжественного «Те Деум» в базилике Валье-де-лос-Каидоса. Церемония, а также интервью Франко в газете «А-бэ-сэ», показали, что для него все происходящее означает празднование не «двадцати пяти лет мира», а двадцатипятилетия победы[3120].

Восторженное празднование годовщины укрепило убеждение Франко в том, что его популярность безгранична. Среди мероприятий, придуманных министром информации, были передвижные выставки, представлявшие достижения каудильо, литературные награды за произведения, наилучшим образом отражающие дух эпохи Франко, а также бесчисленные статьи в прессе и телевизионные передачи. Провели и ограниченную амнистию для немногих из нескольких тысяч испанских политических узников. Празднование закончится в конце года демонстрацией апологетического фильма «Этот человек – Франко» (Franco, ese hombre). Сценарий написал Хосе Мариа Санчес Силва, а снял фильм Хосе Луис Сайнс де Эредиа. Это был искусно и почтительно сделанный фильм о «человеке, стальной дух которого обеспечил двадцать пять лет мира». Франко был представлен героем, преодолевшим всеобщий хаос, спасшим страну сначала от коммунистических орд, потом от нацистских. Со временем он превратился в благожелательного отца своего народа. Фильм имел значительный кассовый успех, но самому каудильо не понравился. «Слишком много парадов», – прокомментировал он[3121].

До премьеры фильма – кульминации официальных празднований – состоялось множество других мероприятий, в которых Франко принимал непосредственное участие. Девятого апреля на Национальном совете он дал свою интерпретацию мирной жизни, в обычном духе самовосхвалений, приписывая достигнутый экономический прогресс своей прозорливости. О социальных достижениях своего режима каудильо сказал, что они намного опережают цели папских энциклик. Он предупредил слушателей, адресуясь в сущности к Европе, об опасности заговоров и сектантства, о «тайных махинациях, подрывных действиях и власти оккультных сил». В этих словах проявилось его раздражение по поводу того, что Европа противится приему Испании в ЕЭС (во главе оппозиции стояли Голландия и Бельгия). Вопрос о Гибралтаре по-прежнему вызывал недовольство Франко Великобританией. О будущих реформах в своем кабинете он почти ничего не сказал. Распространяясь о преемственности режима после своего ухода, каудильо не сделал никаких конкретных заявлений о будущем. Он сказал: «Олицетворяемые мною силы, которые вместе пришли к власти, по самой своей природе незаменимы». Далее уже не в первый раз Франко остановился на необходимости урегулировать функции главы государства, правительства и Движения[3122].

Реформистские элементы в правительстве надеялись, что эйфория по поводу «двадцати пяти лет мира» побудит Франко обнародовать Органический закон государства и назвать своего наследника, но их ждало разочарование. Наблюдая за каудильо, читающим свою речь, Фрага поразился, как он постарел. Через неделю, когда он беседовал с Франко один на один, его ошеломило ощущение, что тот увядает[3123]. (Возможно, начали проявляться первые симптомы болезни Паркинсона, поразившей каудильо в последние годы.) Тридцатого апреля 1964 года, когда Франко вручали памятную медаль в честь «двадцати пяти лет мира», он в своем благодарственном слове сказал, что надеется присутствовать на такой же церемонии еще через двадцать пять лет[3124].

Весной 1964 года праздничное настроение померкло в связи с ростом напряженности на шахтах Астурии. Забастовки, вспыхнувшие в апреле, спровоцировало новое трудовое законодательство. Рабочие отвергли его, поскольку оно не касалось острой проблемы заболеваний силикозом. Стачка охватывала все новые шахты, и правительство применило к стачечникам жестокие репрессии. Людей увольняли, арестовывали, многие из них томились в тюрьмах до 1970 года[3125]. Восьмого мая 1964 года на заседании правительственного подкомитета по экономическим вопросам (La Comisioґn Delegada de Asuntos Econoґmicos) началась ожесточенная перепалка по проблемам политики в промышленности между министром промышленности Грегорио Лопесом Браво и министром труда Хесусом Ромео Горриа. Ромео обвинил Лопеса Браво в излишней готовности задобрить стачечников. Франко вмешался, принял сторону Лопеса Браво и недовольно сказал, что министерство труда и синдикалистская организация переполнены коммунистами[3126]. В патерналистско-параноидальном духе он поведал Пакону: «Многие горнорабочие подчиняются скрытой власти, грозящей, что примет меры против них, если они не выполнят приказа из-за рубежа – бастовать»[3127].

Алонсо Вега хотел ужесточить репрессии, но Фрага, Кастиэлья и реформисты из правительства сумели убедить Франко, что большее насилие даст результаты, противоположные желаемым[3128]. Масштабы оппозиции и необоснованность разделения испанцев на победителей и побежденных выявилась 26 апреля 1964 года, когда был арестован коммунистический активист, оказавшийся сыном министра ВВС генерала Хосе Лакалье Ларраги. Любопытно: на этот раз Франко проявил понимание, сказал Пакону, что такое случается в хороших семействах, и привел в пример случай со своим братом Рамоном. Распространились слухи, что из-за этого инцидента грядет переформирование кабинета. Франко вообще не любил менять министров, а сейчас