Мужчины, крепко набравшиеся вчера, поклевывали на ходу носами, спотыкались и чертыхались с небеззлобным матерком.

— Завел в дебри, дед... — бурчал самый рослый и решительный. — Долго еще переть? Где твое озеро с девками?

Остальные тоже ворчали, хотя таращили припухшие глаза с возрастающим интересом.

— Комарья тут, черт их драл... — недовольствовал старший. — Нарочно таких здоровенных разводишь?

— Щас не будеть комариков, уберем... Фу, фу... — пообещал старик и помахал по сторонам прутиком каким-то. И надо же, комары мгновенно исчезли.

— Ну, скоро? А то я те, дед, звездану для бодрости, — мрачно шутил рябой верзила, подворачивая рукава пятнистой рубашки.

— А вота, уже пришли... Гляньте-ка, гости дорогие... — радушно проворковал бывший бригадир.

— Ух, красотища! — вырвалось у грубого предводителя камуфляжников, когда он увидел трех голых блондинок с венками на прелестных головках. — Телки классные и даже не в бикини...

— Это наша художественная самодеятельность, господин предприниматель. Я для вашего удовольствия постарался, хе-хе... — демонстративно пропуская вперед гостей, говорил Игнат Игнатьич.

На зеленом, пестром от чудесного разноцветья лугу, взявшись за руки, ходили маленьким хороводом болотницы и поглядывали ожидающе в лесной полумрак.

Когда встали на краю урочища засопевшие от буйного вожделения верзилы, болотницы маняще заполоскали в воздухе нежными ручонками, призывая мужчин приблизиться к их обольстительному хороводу.

— Ну вот, просим познакомиться, — торжественно сказал Игнат Игнатьич.

Все камуфляжники приосанились и вместе разом, как в военном строю, сделали первый шаг по травянистому бархату цветущего луга.

Аркадий КАЗАНЦЕВ

КОМИТЕТ ВОЗМЕЗДИЯ

История ведьмы

Теперь такое время, что в наших горах это самый надежный доход, хотя и совсем небольшой. Не хватит, чтобы жениться и родить много детей. Но, может, пройдет полтора года, Хошимджон заметит, что я хороший боец, сильный мужчина, очень достойный человек, и тогда мне дадут другую работу — например, возить героин в город Екатеринбург. Ребята, которые туда ездили, много хорошего рассказывали. И главное — не нужно будет каждую ночь шагать вокруг этих высоких каменных стен и тоскливо глядеть на эти тяжелые металлические ворота. Не надо будет считать секунды до конца дежурства, прислушиваться к тапочкам Додохона — как, шаркая, он пойдет неспешно через двор, чтобы открыть дверь и впустить меня внутрь. «Додохон, почему так медленно ходишь, в натуре»?

Примерно так размышлял Бадриддин, привычно меряя шагами свою часть периметра. Где-то на окраине кишлака выли собаки и певуче скрипела арба. «Да, надо себя зарекомендовать!» Бадриддин плохо говорил по-русски, но иногда ему встречались слова, которые он стремился тут же запомнить — казалось, что они, как сказочный «сим-сим», могут открыть ему ворота в какое-то новое, несравнимо лучшее будущее. В последний месяц он все время репетировал фразу, которую случайно подслушал на рынке, стоя рядом с российскими пограничниками: «Надо себя зарекомендовать!»

На углу Бадриддин встретился с Идрисом. Идрис охранял заднюю часть периметра, и его положение было еще хуже — приходилось двигаться вдоль густых деревьев джиды и зарослей шиповника, и если бы кто-то решил напасть на резиденцию Сухроба Джурабекова, то наверняка выбрал бы это место, а значит, Идриса убили бы первым. И автомат у Идриса был старее и хуже, чем автомат Бадриддина. Когда в последний раз тренировались стрелять, у Идриса были большие проблемы — оружие постоянно ломалось, в общем, одна видимость, а не автомат. Так что от желанных поездок в город Екатеринбург Идрис был на целых два шага дальше.

При таких встречах на углах периметра Идрис и Бадриддин давно не смотрели друг другу в глаза. За ночь они встречались полсотни раз и испытывали глубокую взаимную неприязнь. Вот и сейчас, примерно через десять минут после этой встречи, им предстояло новое свидание у противоположного угла — короче, соскучиться не успеешь.

Бадриддину нестерпимо хотелось спать — как всегда в эти предрассветные минуты. На востоке уже обозначилась кромка гор. По своему обыкновению, Бадриддин решил спуститься к арыку, чтобы умыть лицо, — всего-то десять метров от стены. Тихо журчала вода. «Да, — негромко по-русски произнес Бадриддин, сидя на корточках и со сладостной улыбкой глядя на светлеющее небо, — надо себя зарекомендовать».

Эти слова и стали последними в его жизни. И в этом была какая-то особая горечь двадцатидвухлетней судьбы, потому как в желании себя зарекомендовать, конечно же, легко угадывались серьезные планы, — они, словно молодые побеги весеннего персика, веселыми стрелками стремились туда, где в перспективе пока смутно, но все же доступно для зоркого глаза виднелись высотные дома, шумные улицы, обильные застолья и белые женщины. Но эти веселые персиковые линии пресекла, просто грубо перерезала бесшумная пуля — она снесла Бадриддину полголовы и опрокинула его в арык. Эти полголовы и были как раз тем самым местом, где зарождались и цвели мечты.

А вот Идрис, несмотря на все предположения Бадриддина, умер только вторым и таким образом взял у своего заклятого напарника хоть какой-то реванш — прожил дольше на целых полторы минуты. Пуля бросила Идриса к стене дувала еще за тридцать метров до зарослей шиповника и густой джиды, бесполезный автомат лязгнул о массивные камни. Идрис тоже что-то прошептал, что-то менее претенциозное в отличие от Бадриддина, но его последние слова остались неразборчивыми. Да никто и не пытался их услышать. Мимо мелькнула тень, она взлетела на стену, исчезла на той стороне...

Биологические часы внутри Ерохина — механизм, отлаженный за годы тренировок и боев, — отсчитывал время, которое он отпустил себе на проведение операции...

Пятая секунда после того, как со стены дувала спрыгнул во двор, — выстрел: «Додохон, ты не только медленно ходил, ты вообще медленно двигался, медленно соображал — а это вещь непростительная при той службе, которую тебе доверили». Двадцать вторая секунда — выстрел: Идрис только и успел повести в сторону Ерохина своим дремотным с поволокой взглядом. Вот, собственно, и все, что было нужно на этом этапе.

В черном камуфляже, с маской на лице и с винторезом в руках, бесшумно расстреляв беспечных сторожей, Ерохин скользнул в подпол, под спящим домом добрался до того угла, где находилась спальня Джурабекова, — второй этап, — и заложил брикеты пластида, почти на семь килограммов, — минута сорок две секунды. А спустя еще восемь минут Ерохин перевел дух, уже укрывшись у подножья горы, которая так резко и так долго тянулась вверх, что тень от нее до самого полудня целиком укрывала кишлак. Отсюда Ерохин хорошо видел все селение и посреди него — за высокими каменными стенами — особняк, похожий на