привстаю на цыпочки, чтобы легче дотянуться до него, всё внутри замирает в ожидании этого момента.

Когда его губы накрывают мои, я плачу еще сильнее. Он целует меня медленно, нежно и терпеливо. В животе неистово бьются бабочки, а между нами вспыхивает пламя, пока он поглощает меня.

Из его горла вырывается тихий стон, который слышу только я.

— Сюрприз, — улыбается он прямо в мои губы, и в груди взрывается жар.

— Ты сделал всё это ради меня? — шепчу, уткнувшись в его бороду.

Тянусь за цветами, но Дэнни убирает их прежде, чем я успеваю дотронуться.

Он пожимает плечами, и на его красивом лице снова появляется дьявольская ухмылка.

— Может быть. А может, у нас день рождения в один день, и эти цветы — мне.

Закатываю глаза и отталкиваю его. Он смеется, а я поджимаю губы, пытаясь совладать с бурей эмоций, грозящей всё усложнить.

— Я знаю, что твой день рождения двадцать седьмого марта.

Это так много значит. Величайший из жестов. Последний месяц я отгораживалась от всех, и видеть тех, кто мне дорог, собравшимися в одном месте — так здорово. Он снова приникает к моим губам, и я растворяюсь в нем, забывая, где мы находимся. Он всегда так на меня действует.

— Ой, снимите уже номер! Я хочу спокойно выпить, а не оглядываться через плечо, проверяя, не засунули ли вы языки друг другу в глотки, — кричит Мередит, скрестив руки на груди, не выпуская при этом бокал с вином.

Все взрываются смехом, кроме мамы. Консервативная как всегда, она закатывает глаза и неодобрительно качает головой на выходку Мередит.

Я отстраняюсь от Дэнни и бросаю на подругу сердитый взгляд. Гости восторженно подходят к нам. Вайолет тянет меня за руку в центр гостиной и крепко обнимает. Так здорово снова встретиться с одной из моих пациенток. Пациенткой, которая стала мне близкой подругой.

Со всех сторон сыплются поздравления, и я пытаюсь поддержать каждый разговор, который завязывают со мной то тут, то там.

Смотрю поверх плеча Эмилии — Дэнни стоит с бокалом виски. Он подносит его к губам и подмигивает.

Одними губами говорю ему «спасибо», и улыбаюсь так широко, что сводит скулы.

Впервые после нападения я счастлива.

Я в порядке.

14. АРИ

Мы сидим на диване в гостиной.

Дэнни, Кейн, Рукер, Лопес и Зик стоят на крыльце. Дэнни и Рукер курят, все с головой ушли в разговор. Наблюдаю за ними через большое окно, из которого хорошо видно лужайку перед домом. Это моё любимое место в доме, где так здорово расслабиться с книгой, любуясь таким видом.

— Вайолет, до сих пор не верю, что ты здесь. Как ты, черт возьми? — спрашиваю я.

Вайолет поправилась, по крайней мере физически. Не уверена насчет тех битв, что ей приходится выносить морально.

— Уже лучше, — вздыхает она, делая глоток пива.

— И ты здесь с Зиком?

Вижу, как они смотрят друг на друга. Между ними определенно что-то есть.

Она кивает.

— Он во многом мне помог. Мы друзья, — бормочет Вайолет, снова прикладываясь к бутылке, и я понимаю: она что-то недоговаривает.

Делая очередной глоток, она смотрит в окно гостиной. Жалюзи полностью подняты, темно-зеленые шторы раздвинуты в стороны.

Никто не смотрит на человека так, если между ними нет близости.

Я хочу заговорить о Дэймоне, но как? Хочу выразить ей свои соболезнования. Ее история разбила мне сердце, и каждую ночь я молилась о его возвращении. Исход этой истории просто убивает.

Даже представлять не хочу, каково сейчас ей.

— Мне очень жаль твоего малыша.

Вайолет поворачивается ко мне с затаенной грустью во взгляде.

При упоминании о сыне я вся напрягаюсь.

От одной мысли о шраме после кесарева сечения меня передергивает. Не хочу об этом говорить. Моментально вспыхиваю от злости, сминая пальцами медицинскую рубашку, но понимаю, что это несправедливо. Она ни в чем не виновата.

Не могу думать о потерянном ребенке — какая-то часть меня винит в этом себя.

Надо было упечь Шейна за решетку гораздо раньше, не позволяя нашему прошлому или его воспитанию затуманить мне рассудок. Я была глупой. Чертовски глупой, раз убедила себя, что он не способен меня убить.

А другая часть меня… винит Дэнни.

Отвернувшись от Вайолет, делаю глоток сангрии, которую он для меня приготовил. Коротко киваю ей в знак признательности.

Смотрю в окно и ловлю на себе пристальный взгляд Кейна. Сердце пропускает удар, а разум затапливает волна вины.

Он раздувает ноздри и сжимает зубы. Я замечаю, как напрягается его челюсть, когда он смотрит на меня, но это длится лишь мгновение. Затем он переводит взгляд обратно на Лопеса.

Я тут же отвожу глаза, пока никто не заметил взгляд, которым мы обменялись. Оглядываюсь по сторонам, проверяя, не увидел ли кто-нибудь этот момент, и с облегчением понимаю, что всё обошлось. Рукер хлопает Дэнни по спине, будто гордится им, и я невольно задаюсь вопросом, о чём они говорят.

Нужно рассказать Дэнни о признании Кейна, и я сделаю это сегодня вечером.

Это неправильно. Я знаю. Какая-то крупица моего сознания все же думает о Кейне, но я слишком раздавлена горем, чтобы развивать эту мысль. В моем сердце для него всегда будет отведено особое место, но он начинает стирать границы дозволенного. Я и так едва держусь. Знаю лишь одно — он мне дорог. А как иначе?

Он всегда был для меня лучиком света.

— Ладно, девочки… Пойду-ка я попытаю счастья с мистером Слотером. Пожелайте мне удачи.

Мередит встает с дивана и направляется к входной двери. Что-то неприятное шевелится внутри, когда она отправляется покорять Кейна… и не скажу, что мне это по душе.

Отмахиваюсь от этих мыслей.

— Она тебе не понадобится. Иди и возьми свое, подруга, — игриво подначивает Эмилия.

Натянув улыбку, поворачиваюсь к Вайолет:

— Ты уволилась из армии?

— Технически да, но я просто больше не могла, — отвечает Вайолет. — Мне кажется, там для меня больше нет места. Теперь, когда Дэймона нет, всё это утратило смысл. Её голос становится тише, а при упоминании его имени она запинается. Вайолет отводит взгляд и смотрит в пол. — Может быть, однажды я вернусь. Когда пойму, что готова.

Что тут скажешь? У меня нет слов. Потому что их просто не существует.

Она крутит в руках бутылку, а я просто обнимаю ее. Успокаивающе сжимаю ее плечо, прежде чем отстраниться.

— Итак… спрошу тебя еще раз.

Я вскидываю брови.

— Ты когда-нибудь испытывала любовь