мужчине по имени Дэнни Райдер, открыла в себе грани, о существовании которых даже не подозревала. Он многое мне показал. Расширил мои границы, разрушил панцирь, за которым я пряталась всю жизнь. Впервые я кому-то полностью отдалась. О том месте у меня остались лишь хорошие воспоминания, за исключением тех немногих, что связаны с Шейном.

Его холодные, отстраненные черные глаза вызывают приступ паники при одной только мысли о нем.

Может, если с головой уйду в работу, то не провалюсь еще глубже в эту депрессию: в постоянную душевную боль, скорбь и чувство утраты.

Когда пришла весть о смерти брата, я была в Северной Каролине.

Когда на меня напали, это произошло здесь... в Северной Каролине.

Когда я потеряла ребенка... это тоже случилось здесь, дома.

Возможно, я убегаю от своих проблем, но на этот раз ни за что не стану извиняться за то, что ставлю себя на первое место.

— Хватит сплетничать, вы обе. — Грубый, ледяной голос резко обрывает наш разговор. Оборачиваюсь и вижу мужчину, который сверлит нас обеих убийственным взглядом.

— Доктор Риз. — Лори скрещивает руки на груди, занимая оборонительную позицию.

— Извините, сэр. Больше не повторится, — говорю я.

Я прошу прощения, потому что меньше всего хочу злить нового босса. Отказываюсь портить с ним отношения в первый же день после возвращения. Я из тех, кто старается всем угодить, уж такая у меня натура. Иногда просто ничего не могу с собой поделать.

— Мы не сплетничали, доктор. Мы обсуждали работу, — бесстрашно огрызается Лори. Ее тон остается профессиональным, но в душе я отчаянно за нее болею.

Мне нравится, что она никому не позволяет собой помыкать, даже нашему новому ворчливому врачу, который здесь всем заправляет.

— Как бы то ни было, возвращайтесь к работе. — Он закрывает папку, абсолютно не впечатленный отпором Лори. — Неделю назад прооперировали пациентку, мисс Альварес. Она в первой палате. — Он переводит на меня ледяной взгляд. — Постарайтесь поднять её на ноги. Чем быстрее она начнёт ходить, тем быстрее мы сможем её выписать.

— Да, сэр.

* * *

После того как схлынул нескончаемый поток пациентов, мне наконец-то удается пообедать. Точнее, наспех запихнуть в себя еду. Я чуть не забыла про перерыв — была слишком занята уходом за больными и проверкой препаратов и дозировок.

Смена уже выдалась адской, а не прошло и половины.

Просматриваю карту пациентки, по привычке вникая в каждую деталь анамнеза перед тем, как войти. Сквозь стекло вижу молодую женщину с длинными черными волосами, которая переключает телеканалы маленьким пластиковым пультом. Она меня еще не замечает, но я уже вижу гипс на ее лодыжке.

Я тоже недавно перенесла операцию...

Ненавижу то, что происходит после. Это долгий путь к восстановлению. Хирургическое вмешательство не способно исправить или исцелить абсолютно всё. Некоторым вещам нужно время.

Наконец захожу в палату в сопровождении физиотерапевта.

— Здравствуйте, мисс Салем. — Подхожу ближе, и она поворачивается, вздрогнув от приветствия. — Мы здесь, чтобы помочь вам начать ходить. Как вы сегодня себя чувствуете? Что-нибудь болит? — спрашиваю я, берясь за поручень кровати и поглядывая на монитор.

Давление и уровень кислорода в норме, пульс тоже.

Пока всё хорошо.

Сначала она смотрит на меня с недоумением, а затем так пристально, что я даже теряюсь.

— Послушайте, я знаю, зачем вы здесь, и говорю вам: сейчас я не готова. Я не буду ходить, операцию сделали всего неделю назад, — жалуется она, скрещивая руки на груди.

Хмурюсь в ответ на ее отказ. Нужно заставить ее подняться с постели. Чем дольше она сидит без движения, тем выше риск образования тромбов.

— Мисс Салем, это мистер Кэмерон, наш замечательный физиотерапевт. Вам необходимо пройтись хотя бы пять минут, а потом мы оставим вас в покое, обещаю, — прошу я с ободряющей улыбкой.

Плечи мистера Кэмерона опускаются. Обычно он требует от пациентов ходить дольше пяти минут, но это моя лучшая попытка ей помочь.

— Не стоит на нее так давить. Начнем с малого, — шепчу я, стараясь говорить как можно тише.

— Нет. Я не готова. — Мисс Салем капризничает, продолжая упрямо протестовать. Она яростно мотает головой, отчего черные волосы рассыпаются по плечам.

Мистер Кэмерон вздыхает, теряя терпение, и неодобрительно скрещивает руки.

Перед тем как войти, он предупредил, что она сопротивляется обязательной терапии каждый раз, когда он пытается помочь.

Я прочищаю горло и выразительно смотрю на него, требуя внимания. Поднимаю руку, останавливая его жестом, и одними губами произношу: «Я сама».

— Что смотрите? — спрашиваю, подходя ближе.

Я должна ей помочь, но так, чтобы это не выглядело холодно и бездушно, словно она просто очередная пациентка.

К этой бедной женщине нужно проявить понимание и стойкость. Будь я на ее месте — без семьи и друзей, которые помогли бы пережить операцию или заново научиться ходить, — мне бы тоже хотелось, чтобы хоть один человек меня понял.

Я знаю, что к этой девушке никто не приходил с тех пор, как она поступила в больницу с переломом лодыжки — настолько тяжелым, что потребовалась экстренная операция, иначе дело кончилось бы ампутацией.

Она смотрит на меня с полнейшим презрением, затем закатывает глаза и снова утыкается в телевизор.

— Фильм... грустный.

— Ох... и о чем он? — Беру стул и сажусь у ее кровати. Мистер Кэмерон недовольно наблюдает за нами.

— О девушке... — Она откашливается, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Это просто фильм. — Она не хочет говорить, но меня это не останавливает. Она замкнулась в себе; это так напоминает мне новую версию меня самой.

— Расскажите. Никогда его не видела, — настаиваю я. Актриса в фильме плачет на надгробии, и я уже заинтригована. Она стоит на коленях, рыдает, схватившись за грудь и задыхаясь.

— Он... о сестре, которая потеряла старшего брата в автокатастрофе, — произносит она бесстрастным тоном, даже не удосужившись взглянуть на меня. Но я замечаю, как боль сжимает ее горло на слове «автокатастрофе». — Теперь это мой любимый фильм... после того как в начале года я точно так же потеряла своего старшего брата. — Девушка смотрит на свои пальцы, нервно их разминая. — Он был моим лучшим другом. У меня мало родных, которым есть до меня дело, но он обо мне заботился. Был мне как второй отец. — Она шепчет так тихо, что я едва могу разобрать слова.

Монитор пищит громче, и скорбь искажает ее лицо. Она дышит медленно, но тяжело — пульс подскакивает, предвещая паническую атаку. В последнее время я стала экспертом по их распознаванию, но при этом абсолютно не способна справиться с собственными.

Пол был всем для