случайно называются одинаково. Кто догадается – почему?

– Маленькие они! – предположил Мишка Степанов. – Сразу и не углядишь!

– Опять с места кричим.

Мишка встал. Спохватившись, поднял руку.

– Теперь можешь отвечать.

– Да кто ж их знает.

– Вот как ты думаешь, что меньше: четвертушка буханки или осьмушка? – обратился Матвей Семёнович к Мишке.

– Это и ежику понятно! Дали бы мне четвертушку, я бы ее в один секунд оформил! А осьмушку – еще быстрее. Это потому, что она меньше.

Директор кивнул. Дал знак: можешь садиться.

Валька, ревниво следивший за учебными успехами Степанова, зашептал на ухо Юрику Ипатову:

– Буратино-то азбуку продал, а арифметику, видать, на черный день оставил.

Руку подняла Даша Панфилова. Костюхин кивнул ей.

– Дроби – это не целые числа, а их части.

– Уже теплее. Кто уточнит?

Ответить вызвался Пашка.

Валька, для которого появление Елисеева в их классе стало полной неожиданностью, зашептал Мишке:

– А я-то думал, чего это Лохматый под ноль постригся? А он вот что, оказывается! С нами учиться захотел.

– Дробь – это число, обозначающее часть целого. Например, одна вторая часть, пять седьмых, – ответил Пашка.

– Правильно! Молодец! Садись. «Ходил по Уралу Чапаев-герой.» – одобрил ответ Пашки Костюхин.

– Во старается Лохматый! – оценил ответ Пашки Канищев. – Четверочку выпрашивает, выскочка!

– Бери выше, целую буханку! – подредактировал его версию Мишка.

– А охотничья дробь почему так называется? Кто знает?

– Наверное, потому что каждый заряд состоит из маленьких шариков. Дробинок, – предположил Саша Панфилов.

…Урок продолжался. Большинство учеников шестого класса понятия не имели о том, что такое дроби, и несли чушь. Материал первого урока знали только трое: Елисеев и брат с сестрой Панфиловы.

31

Когда Елена Константиновна вошла в класс, ребята, сидевшие за первыми и вторыми партами, встали. Валька Канищев и двое его приятелей что-то живо обсуждали.

– Bitte aufstehen![30] – обратилась к ним учительница.

– Чего-чего? – переспросил Беззубцев.

– Учителей принято приветствовать стоя. Обитатели камчатки нехотя встали.

– Здравствуйте! Меня зовут Елена Константиновна. Поднимите руки, кто уже изучал.

– Не учили мы ваш фашистский язык в прошлом году и сейчас не собираемся! – ответил за всех Канищев, нагло поглядывая на учительницу.

– По твоей логике, Валентин, и итальянский язык не нужно учить, потому что к власти в Италии пришел фашист Муссолини? И японский не стоит? Впрочем, не хотите – не надо. Я освобождаю вас от урока.

Обитатели задних парт, хихикая, стали подниматься с насиженных мест, но как-то неторопливо, неуверенно.

– Проведете эти сорок пять минут с пользой. Поможете техничке навести порядок в погребе. А то там крыс развелось…

– Э нет! – Валька плюхнулся за парту. – У нас в стране эксплуатация детского труда запрещена.

– По Конституции, – добавил Юрик.

– Надо же, какие грамотные! – усмехнулась учительница. – Итак, начнем урок. Guten Abend![31]

– Guten Abend, Елена Константиновна, – ответили ей трое: Пашка, Даша и Саша Панфиловы.

– Прошу повторять за мной: Wie heißen Sie?[32] – Повторяли за учителем те же трое учеников.

– Конь, а Конь, давай Немке бойкот объявим! Чего она?.. – предложил Мишка во всеуслышание.

– Тебя, дурака, государство учит, во время войны деньги на тебя тратит, а ты сидишь тут с наглым видом, морду воротишь! – повернулся к камчатникам Саша Панфилов.

– Смотрите-ка! А Паганини-то у нас, оказывается, тоже фашист! – изрек, прищурившись, Валька.

– Мои родители за тебя, гада, кровь проливают, чтобы ты мог учиться! У Пашки отец воюет, и у других ребят родители на фронте. У Генки и у Маши уже погибли! Уж чья бы корова мычала, а твоя бы молчала. – Саша был не на шутку взбешен и смотрел на Канищева и Мишку с ненавистью.

– А за «гада» ответишь! – пообещал Канищев.

– Отвечу!

– Некоторые ребята из села и хотели бы учиться, да не могут! – негромко сказал Пашка.

– Это чего это они не могут? – нагло улыбаясь, поинтересовался Валька.

– Работают со взрослыми наравне. Чтобы наши солдаты были сыты. Деревенские армию кормят. А вы сидите тут, чужое место занимаете. Смотреть противно!

– А ты не смотри, Лохматый, если противно. И мотай из нашего класса к своим колхозникам. Чтоб я тебя больше здесь не видел!

Елена Константиновна выжидала, дав возможность всем выговориться, испытующе посмотрела на сына. Тот опустил глаза.

– Вы как хотите, а лично я собираюсь учить немецкий. – С последней парты поднялся и пересел на одно из свободных мест за второй партой Юрик Ипатов.

– Ты что, Мухомор, поганок объелся? – Канищев глазам своим не верил. Он не ожидал такого вероломства от Ипатова.

– А может, я хочу разведчиком стать и добровольцем на фронт пойти?

– Выскочка! – прошипел с камчатки в спину Юрику Мишка.

– Елена Константиновна, – Даша встала, – не обращайте, пожалуйста, на них внимания. Мы хотим учиться. А эти пусть неучами остаются.

Учительница улыбнулась девочке, жестом усадила ее на место.

– Все высказались? Очень хорошо. Продолжим! – Она подошла к доске, взяла мел.

– Ладно. Так и быть. Будем учить ваш немецкий язык. Только не называйте меня Валентином. Канищев – и точка.

– Договорились.

* * *

После уроков Пашку обступили мальчишки из компании Канищева.

– Лохматый, а вот скажи мне, чего это ты со своими колхозниками не учишься? – спросил Мишка, нагловато посматривая на Елисеева.

– А тебе какое дело? – огрызнулся тот.

– Нечего тебе в нашем классе делать! Здесь все свои, понял? – Кирюша толкнул его плечом.

Пашка растерялся. Он не ожидал, что компания Канищева так резко возьмется за него, попятился и наткнулся на Вальку. Тот отпихнул его к Мишке, Мишка заржал и изо всех сил толкнул Пашку к Кирюше.

В это время в коридоре показалась завуч.

– Так! И что это вы здесь устроили?! Улицы вам мало? – строго спросила Зинаида Петровна.

Потасовка мгновенно прекратилась.

– Да вот, Лохматый приперся в наш класс, – со злобой глядя на Елисеева, изложил суть вопроса Кирюша. – Будто мы его к себе звали. Еще и ножку задирает и тявкает на нас на уроке.

– Лохматый? – Завуч растерянно осмотрелась. Она, видимо, подумала, что речь идет о собаке.

Канищев и его компашка засмеялись.

– Это мы Елисеева так зовем, – снисходительно объяснил Валька. – Кличка у него такая.

– Ах вот вы о чем! – Зинаида Петровна сразу посерьезнела. – Так вот: Павел много пропустил в первом полугодии. Теперь вместе с вами наверстывать будет. Это решение принял директор школы.

С тем и ушла.

– А мне интересно, – начал Канищев, – если бы мы не приехали… С кем бы ты сейчас учился? Специальный класс для тебя открывали бы?

– На второй год бы остался, – вздохнул Пашка.

– Ладно. – Валька махнул рукой. – Пусть пока учится… с нами. А там посмотрим. – Он испытующе посмотрел на