– Это всё тятька. Он первый охотник в Юровке. А я так – чему успел, у него научился. Где у кого лёжка; как заячьи следы распутывать; как заходить, чтобы зверь тебя не учуял; как дробь катать, патроны делать…

Ваньша, видя, что никто и не думает над ним подтрунивать, стал рассказывать о случаях на охоте; о повадках диких зверей; о том, как они с отцом повстречали однажды медведя-шатуна. К изумлению ребят, Ваньша умел и крякать по-утиному, и изображать, как токуют глухари. Этот на первый взгляд невзрачный щуплый парнишка раскрылся ребятам с неожиданной стороны. Они увидели в нем не ребенка, а настоящего мужичка, который все умел делать, а уж о лесе и его обитателях знал больше всех их, вместе взятых.

– Я бы этому ведмедю так взрезал, что он бы из берлоги не смог вылезть! – крикнул Петьша, воинственно глядя на старшего брата.

– Ты давай штаны лучше подтяни! – осадил его пыл Кольша.

– А я и без штанов с ним бы справился! – заявил Петьша, но штаны все же подтянул.

Из гостей друзья возвращались в приподнятом настроении. Пашка был удивлен. То, что ему не удалось одному, смогли сделать вместе.

– Ребята, мы с вами, как Тимур и его команда…

Саша с Дашей, как оказалось, читали повесть Гайдара, когда она печаталась частями в «Пионерской правде» (родители эту газету до войны выписывали). А Кольша об этой книге услышал впервые.

– Тимур Гараев собрал команду из местных мальчишек, – просветил друга Пашка. – Они помогали семьям красноармейцев, ушедших на фронт, и делали это тайно.

– И называли себя тимуровцами[34], – поддержал разговор Саша. – А еще там были хулиганы, которые воровали яблоки и делали разные пакости, – вспомнил Саша. – Квакин и Фигура. Те еще обормоты.

– Слушайте, а они вам никого не напоминают? – засмеялась Даша. – Это ж вылитый Валька со своей компашкой.

– Точно! – улыбнулся Кольша. – Только эти не яблоки, а лук у Марфы Овсянниковой сперли.

Всем стало смешно и как-то легко на душе.

– А в Юровке ведь не только у Бояковых отец на фронте, – прервав веселье, вдруг посерьезнел Пашка. – Многие матери остались с малолетними детьми.

– Некоторые уже похоронки получили. Ждать им помощи не от кого… – поддержал друга Кольша.

За разговорами незаметно дошли до клуба. Остановились.

– А давайте и мы узнаем, кто из жителей Юровки нуждается в помощи, и составим список, кто над кем возьмет шефство, – предложил Саша.

– Да я и так знаю, – сказал Кольша. – Только не понимаю: зачем нужно помогать тайно и как это можно делать? Ерунда какая-то. Один помогает, а другой наблюдает, чтобы никто не увидал?

– Пойдем ко мне, я тебе книжку дам почитать, – предложил Пашка. – Она небольшая. А завтра утром встретимся… и обсудим.

– Утром я в школе буду, – вздохнул Кольша. – Эх! Разное у нас расписание, и я тут вроде как лишний.

– Значит, завтра вечером, после уроков, к тебе приду. Ты не расстраивайся, что-нибудь придумаем! Было бы желание! – обнадежил друга Пашка.

Про ссору мальчишки больше не вспоминали.

39

После того как Пашка наотрез отказался плясать под дудку Канищева, его стали задирать на каждой перемене.

Однажды, когда Елисеев получил пятерку по немецкому, Валька со свитой окружили его в закутке школьного коридора.

– Хочешь с нами учиться, Лохматый, – сиди и молчи в тряпочку, пока я не разрешу тебе рот открыть! Ты, кстати, нам еще кое-что должен. Или забыл?

– Да кто ты такой, чтоб мне указывать?! – возмутился Пашка.

– Ты что, так и не понял, кто я такой? Совсем дурак? – Канищев попытался боднуть Елисеева в переносицу.

Тот увернулся и скорее рефлекторно, чем намеренно, пнул неприятеля под коленную чашечку. Валька взвыл от боли. Такой прыти от противника он не ожидал. Канищев уже собрался пнуть Пашку, но тут между ними встала завуч. Она грозно посмотрела на драчунов.

– Елисеев, и ты тут?! – удивилась Зинаида Петровна. – А ну марш ко мне в кабинет!

Пашка стоял в кабинете завуча, глядя в пол, не решаясь поднять глаза.

– Удивил ты меня, Павел! Вот уж не думала, что у нас с твоим поведением могут возникнуть вопросы. Сын учительницы! Ты должен соответствовать.

Этого Пашка вынести уже не мог:

– Отстаньте вы от меня! Пожалуйста!

И он, к изумлению Зинаиды Петровны, не спрашивая у нее разрешения, ушел. Завуч даже рот открыла от удивления. Силилась что-то сказать, но не смогла.

В коридоре Елисеев натолкнулся на Вальку.

– Скажи спасибо Губнушке[35], – такое прозвище детдомовцы дали завучу, потому что она подкрашивала губы помадой ярко-морковного цвета, – а то я бы тебе нос набок свернул! – заявил тот.

– А тебе-то кто его поправить успел? Не Панфилов, случайно? – поинтересовался Пашка.

– Не твоего ума дело, Лохматый! Не переживай, по роже от меня ты еще схлопочешь. Можешь не сомневаться.

И Валька вразвалочку, сунув руки в карманы, отошел к двери.

Пашка понимал, что шансов одолеть Канищева в драке у него нет. Он тоже пошел на урок. Прогуливать математику у директора – себе дороже.

40

После школы Елисеев зашел к Первушину. Тот как раз при свете керосиновой лампы дочитывал «Тимура».

– Здорово они Квакина и его шоблу проучили! – вместо приветствия сказал Кольша. – Под домашний арест посадили их, паразитов. И бумагу на дверь будки, на самом видном месте, прицепили: «Здесь сидят люди, которые трусливо по ночам обирают сады мирных жителей».

Мальчишки пожали друг другу руки.

– Они там прямо игру в казаки-разбойники устроили! – Кольша засмеялся. – Тимура за бандита типа Квакина принимают, а он – ни слова в свою защиту. Потому что тайна!

– У Гайдара, кстати, есть такая повесть – «Военная тайна». Хорошая книга. Я ее в том году прочитал.

– Я вот что подумал… – Кольша подвернул фитилек керосиновой лампы, которая начала чадить. – А давай, если уж мы в разную смену учимся, у нас в селе будет две команды. Ты станешь Тимуром у детдомовцев, а я – у юровцев. Как тебе идея?

Елисеев задумался.

– Идея неплохая. Только вряд ли кто из лебедянских, кроме Панфиловых, захочет помогать деревенским. Твоя команда будет намного больше моей.

– Ну и ладно! Подумаешь – беда какая! – хмыкнул Кольша. – Главное ведь – помогать людям. А другие детдомовцы могут и потом подтянуться. Главное – начать, пример показать.

Они договорились о том, кто и кому будет помогать в ближайшие два дня, и стали прощаться, когда, уже стоя в дверях, Пашка, смущаясь, спросил:

– Ты драться умеешь?

– У нас в Юровке все мальчишки умеют драться. Здесь без этого нельзя.

– Научи меня! – попросил Пашка.

– А чего! Давай! Только