десталинизацию как знак того, что им теперь можно изучать Стравинского и других «формалистов», запрещенных в ходе ждановской кампании конца 1940-х гг.[142]

Кое-какие партийные функционеры не были рады развенчанию Сталина, но лишь в Грузии дело дошло до серьезных волнений и открытых протестов[143]. Несмотря на то что сам Сталин грузинским националистом не был, Грузия при нем процветала. Грузинское крестьянство – отчасти благодаря покровительству Берии – сравнительно мало пострадало в ходе коллективизации; Грузия была одной из двух национальных республик, которыми почти постоянно руководили партийные боссы из числа местных (другой была Армения). Падение Берии больно ударило по политической элите республики – в системе, где все держалось на личных связях и покровительстве, он с конца 1930-х гг. был главным лоббистом интересов Грузии в Москве. Резко негативная реакция грузин на «секретный доклад» Хрущева была прямым ответом на очернение их земляка Сталина. Хрущев, сам тесно связанный с Украиной, позволил себе опрометчивое замечание про «"великого сына грузинского народа", как любили называть грузины своего земляка», что было воспринято как оскорбление в адрес всех грузин. Обиду усугубил тот факт, что Хрущев снова принялся муссировать старые обвинения против Берии, падение которого в конце 1953 г. повлекло за собой болезненные чистки среди его многочисленных ставленников в рядах грузинской элиты.

Протесты в Грузии

После доклада в Тбилиси начались народные волнения, которые быстро приобрели националистический и антирусский характер. Первый секретарь грузинской компартии Василий Мжаванадзе пообещал защитить имя Сталина – разрешить прославление его достижений в прессе и проведение траурных митингов в его честь. Но этого было недостаточно, чтобы успокоить людей. Поползли слухи, что в Тбилиси, чтобы придать протестному движению международный размах, приедет лидер китайских коммунистов Мао Цзэдун, который, как известно, не одобрял десталинизации. Говорили, что туда же направляются дети Сталина, Василий и Светлана, что придало бы протесту династическую окраску. По рукам начали ходить листовки с призывами к независимости Грузии. В ночь на 9 марта Москва ввела в Тбилиси войска для подавления уличных беспорядков, но толпы только росли. Зазвучали выстрелы: двадцать два человека были убиты, сотни – арестованы. Порядок восстановили, но дорогой ценой. Связь между грузинским и советским патриотизмом, сложившаяся в сталинскую эпоху, разорвалась, возродился грузинский национализм с его идеями независимости от СССР.

Памятник Сталину в Тбилиси, у которого в 1956 г. вспыхнули антирусские протесты

Последствия XX съезда особенно остро проявились в Восточной Европе, где все режимы-сателлиты страдали от нехватки легитимности из-за своей зависимости от Москвы. В Польше и Венгрии пример советской оттепели воодушевил местные компартии на смещение непопулярных лидеров-сталинистов и привел к власти коммунистов-реформаторов. Расчет был на то, что Москве придется с этим смириться, и кремлевское руководство действительно стояло перед мучительным выбором. В конечном счете там, однако, решили, что опасность государственных переворотов, которые вытолкнут эти страны из советского блока, слишком велика, чтобы бездействовать, – особенно в свете провозглашенного Америкой курса на освобождение «порабощенных народов». В Венгрию для подавления того, что было расценено как мятеж, ввели советские танки, а тамошний коммунист-реформатор Имре Надь был смещен со своего поста, а затем казнен. Хотя ожидаемая помощь от ЦРУ так и не пришла, подавленная венгерская революция стала одной из вех холодной войны, имела последствия по всему миру и вынудила бежать на Запад сотни тысяч антикоммунистических «борцов за свободу».

Прохожие рассматривают поваленный бюст Сталина. Будапешт, венгерское восстание 1956 г.

Раскол в «коллективном руководстве»

«Коллективное руководство», несмотря на внутренние трения, продержалось четыре года. Но после смещения Берии отношения между его членами ухудшались, поскольку Хрущев все настойчивее рвался на первый план. Оттесняя Маленкова, он чаще и чаще конфликтовал с Молотовым – самым верным сторонником Сталина и противником перемен. После несдержанного выступления на XX съезде «последние остатки былой некогда скромности Хрущева исчезли» (как неодобрительно заметил Каганович), однако оно не убедило его старых коллег в том, что он будет лучшим лидером[144]. Они все больше видели в нем человека непредсказуемого и неуправляемого, чьи непродуманные высказывания, особенно в нетрезвом виде, постоянно заставляли их краснеть.

Как и Берия в свое время, коллеги недооценили политические таланты и изворотливость Хрущева. Большинство членов политбюро во главе с Молотовым готовило заговор с целью его приструнить, а то и сместить с поста первого секретаря. Но Хрущев, используя полномочия главы партийного аппарата и заручившись поддержкой своего союзника Микояна, нанес удар первым, созвав экстренный пленум ЦК партии для разрешения разногласий в президиуме. Это был новый для советской политики тактический ход, и он сработал. Последовала неделя взаимных обвинений, в ходе которой заговорщики – Молотов, Маленков, Ворошилов, Каганович и Булганин – были выставлены пособниками и даже вдохновителями сталинских преступлений. «Ты после Сталина был второе лицо, – бросил Хрущев Молотову в пылу перепалки, – и на тебя ложится главная ответственность».

Расправа с «антипартийной группой»

Молотов яростно защищался, представляя конфликт в политбюро как результат нарушения Хрущевым принципа коллективного руководства. Он упорно стоял на своем: несмотря на все ошибки, Сталин построил социализм и сделал Советский Союз сильнее. Советский народ, по его словам, не позволит этого отрицать. Каганович повел себя сдержаннее, признав, что «воспринял с большой болью» разоблачения Сталина, что они вызвали у него внутренний разлад. В итоге заговорщиков заклеймили как «антипартийную группу» (оскорбление, которое глубоко уязвило этих махровых партийных лоялистов). В июне 1957 г. Молотова, Кагановича и Маленкова вывели из состава президиума и ЦК. Их не расстреляли и даже не арестовали, как было принято при Сталине, а назначили на незначительные посты вдали от столиц. Кагановича и Маленкова сослали в провинцию: одного – руководить химическим заводом на Урале, другого – гидроэлектростанцией в Казахстане. Молотова же отправили послом в Монголию. Городу Молотову вернули прежнее название – Пермь[145].

В политбюро осталось четверо членов прежней сталинской команды: Хрущев, Микоян, Ворошилов и Булганин. Но лишь первые двое сохраняли серьезный политический вес; сталинская гвардия уходила с политической сцены. В расширенный состав президиума ввели восемь новых членов, и все они поддерживали Хрущева. Одним из них был Леонид Брежнев, которого в начале того года перевели в Москву с поста первого секретаря Компартии Казахстана, и он уже успел зарекомендовать себя в ЦК как важный союзник Хрущева в борьбе со старой гвардией.

Но Сталин, или, вернее, его призрак, не сошел с политической сцены. На XXII съезде партии в 1961 г. Хрущев и его сторонники с новой силой обрушились на Молотова и остальных, выставляя их соучастниками сталинских преступлений. Один из выступавших назвал их «кучкой фракционеров, привыкших к