Двадцать четвертого июля тысяча семьсот пятьдесят третьего года я счастливо вышла замуж за моего дорогого возлюбленного милорда Каткарта. Сегодня, десятого августа, я впервые пишу здесь со дня нашей свадьбы. Могу признаться, и благодарю Бога всем сердцем, что я счастлива так, как только может быть счастлива смертная. Я буду непрестанно молиться и просить Его помочь мне оказаться достойной того счастья, которым я наслаждаюсь…

Хотя брак Джин и Чарльза был весьма скоропалительным, он оказался счастливым, и чувства супругов со временем, кажется, лишь крепли. В мае следующего, 1754 года у четы появился первый ребенок – дочь Джейн, в сентябре 1755 года – сын Уильям. В 1757–1759 годах в Лондоне или в имении Шо-Парк появились следующие трое детей: Чарльз, Мэри и Луиза. В 1761 году родился Джон, но не дожил до года, в 1764 году – Арчибальд, в 1768 году ребенок родился мертвым, наконец, в 1770 году появилась самая младшая дочь Катерина Шарлотта, о крещении и имянаречении которой было сказано выше. В дневниках за разные годы своего супружества, длившегося более восемнадцати лет, леди Джин постоянно находила возможность признаваться супругу в любви. Эти признания отражают особенности эмоциональной и возвышенной натуры автора дневников и публикуемых ниже «Записок о Санкт-Петербурге». А размышления Джин Каткарт о счастье, как представляется, дают основания для сравнений с лучшими, в том числе литературными примерами выражения эмоций просвещенной дамой XVIII столетия. Повторимся, что записи в дневниках леди Джин лишены литературной обработки, и хотя, безусловно, весьма начитанная английская леди могла ориентироваться на литературные образцы своего времени, она стремилась к точной передаче своих личных чувств, а художественные произведения лишь способствовали их воспитанию[1].

Это обнаруживается, в частности, при сравнении записей первого года брака Каткартов с записями последних лет жизни леди Джин, когда в семье взрослели семеро детей, но чувства супругов все так же оставались сильными и глубокими.

После венчания в 1753 году Джин Каткарт писала в дневнике о новых обязанностях в доме и в обществе и тосковала, если муж отлучался даже на несколько дней:

Времени почти нет – остается лишь на то, чтобы привести себя в порядок. Уже два дня, как не могла выкроить время, чтобы написать хотя бы пару слов. Сегодня впервые после нашей свадьбы я нахожусь на расстоянии в несколько дней пути от моего дорогого супруга. Чувствую себя подавленно, хотя уверена, что разлука послужит мне, скорее, во благо, чем во вред. Постараюсь использовать это время наилучшим образом. Сейчас у меня множество обязанностей перед обществом, и мне важно сохранять всеобщее расположение. Нужно быть внимательной, чтобы не давать поводов для критики, чтобы благополучие не вскружило мне голову. О моем нынешнем состоянии скажу лишь одно: я абсолютно счастлива. Даже не предполагала, что существует столь полное счастье. <…> Мой дорогой муж, полагаю, так же счастлив, как и я. Молю Бога, чтобы Он и впредь даровал нам это духовное и земное блаженство (13 августа 1753 года).

Сегодняшний день был таким же счастливым, как и все предыдущие, и, пожалуй, даже больше. Мой дорогой супруг – это действительно все, о чем я могу мечтать в этом мире. Какое счастье принадлежать ему! Бог читает в моем сердце и знает, как я Ему благодарна за это благословение, оно превосходит все мои представления о счастье (18 августа 1753 года).

Я посетила в Чизике дом, который пробуждает во мне печаль и трепет при воспоминании о прошлом и о потере [матери] <…>. Эта поездка вызвала волнение и печаль. Но мой драгоценный супруг с тех пор, как я с ним, как может, отвлекает меня от грустных мыслей. Меня наполняют счастье и блаженство (21 августа 1753 года).

С 9 по 13 сентября 1753 года дни прошли приемлемо. Много времени я провела с художником [Рейнольдсом?], который пишет мой портрет. Это радует моего супруга. Мне приятно его желание видеть на портрете сходство со мной, его усилия и заботы превращают это занятие в приятное, хотя в иных обстоятельствах оно стало бы для меня скучнейшим. Он так мил, мой дорогой супруг!

Сегодняшняя беседа с моим дорогим мужем доставила много радости нам обоим. Невозможно дарить друг другу больше, чем дарим мы (28 сентября 1753 года).

Через пятнадцать лет брака, накануне отъезда в Россию, в дневнике леди Джин появляются строки:

Воскресенье, 24 июля 1768 года, Лондон. Сегодня годовщина одного из самых счастливых браков, какой когда-либо существовал. Пятнадцать лет назад я была неразрывно соединена с лучшим из всех мужчин, который делает меня настолько счастливой, насколько это возможно на земле. То, что я писала в своих дневниках с того счастливого дня <…> меркнет в сравнении с правдой. Счастье, которое я испытываю от единения сердец и душ <…> есть счастье в каждом мгновении, и, видит Бог, у меня никогда не было повода жаловаться Всевышнему даже по мелочам.

Уже в России 13 октября 1769 года леди Джин записала, немного приоткрыв тайны своей опочивальни, которую они продолжали, не разлучаясь, делить вместе с супругом:

…Я настолько крепко заснула, что не проснулась, когда мой муж отужинал в своей компании и улегся рядом со мной. Такого ни разу не случалось за все годы нашего брака. Вместе с тем за эти годы мой супруг не выпил ни одного лишнего стакана сверх разумного и, возможно, лишь шесть раз ложился спать позже меня. Какое счастье для всех нас в его трезвости и следовании заведенному распорядку. Богу известно, как часто я размышляла над этим и думала о нашем супружестве и семейном счастье.

По прошествии шестнадцати лет брака беременная седьмым ребенком леди Джин продолжала писать о семейных радостях, которые омрачало лишь недомогание супруга. Так, к примеру, в 1770 году она отмечала в дневнике:

Вечер я провела наедине со своим супругом. <…> Какое невыразимое счастье, что существует такой союз, как наш! (10 февраля).

Между нами воцарилось идеальное сочувствие: когда один страдает, страдает и другой (18 марта).

Когда ему больно, я вздыхаю и страдаю вместе с ним, но, увы, это не приносит ему облегчения. Он не желает, чтобы я о нем заботилась, нелюдим, говорит, что не нужно ему помогать и со всем он справится сам. Он огорчил меня сегодня, а я сообщила ему об этом на листке бумаги, который он принял с обычной добротой. Потом он несколько изменил свое поведение и позволил мне остаться у его кровати, чтобы ему почитать и перекинуться с ним парой слов. Это меня успокаивает. Лишь в этом я хороша, когда он болен и страдает (12 сентября).

Когда леди Джин оставалось жить чуть более полугода, она записывала:

У нас было много гостей. Также я посвятила время заботам об образовании наших дорогих детей. Все идет хорошо – хвала Господу! Часто играю с нашей малышкой – она прелесть. Я счастлива, что вчера во время нашего деликатного разговора заслужила еще один знак уважения и нежность со стороны лучшего из мужей. Вот пример его великой доброты. Боже, благослови его и пусть он продолжает быть таким! Благослови его также за его моральную чистоту. Вечная слава небесам за это. Я бесконечно счастлива (24 февраля 1771 года).

У меня еще есть что добавить. Мой дорогой чрезвычайно меня порадовал. Благослови его Господи за это навеки. Он сказал, что <…> я многое сделала для него, что наша взаимность дарована свыше и имеет крепкие основания. Я боюсь, что недостойна такого. Мы чувствуем, что Бог читает