наших обязанностей в мире и жизни в обществе, для которого мы подготовлены. Эта жизнь должна быть деятельной, тогда как созерцательная жизнь – удел существ, превосходящих нас.

<…>

Я надеюсь быть хорошей женой, матерью, другом и истинной христианкой. Бог знает, что это – моя цель в жизни и мое главное желание.

Джин Хамилтон (в замужестве Каткарт). Дневник. 1 апреля 1753 года, 8 сентября 1768 года (н. с.)

Чарльз Каткарт женился в 1753 году на Джин (Jean) Хамилтон, дочери лорда Арчибальда Хамилтона, начальника королевского морского госпиталя в Гринвиче. Мать Джин была известной придворной дамой, о которой писали как о фаворитке принца Уэльского (Lady Archibald Hamilton, в девичестве Lady Jane Hamilton, до 1704 года – 6 декабря 1753 года, Париж).

У Джин были четыре брата и сестра. Ее старшая сестра Элизабет (1720–1800) в 1742 году вышла замуж за английского пэра Фрэнсиса Гревилла, 1‑го графа Уорика (Francis Greville, 1st Earl of Warwick; 10 октября 1719 – 8 июля 1773), владельца величественного средневекового замка Уорик, мецената, покровительствовавшего известным художникам, включая Джошуа Рейнольдса, Томаса Гейнсборо, Анжелику Кауфман, Джованни Антонио Каналетто.

Прославился и брат Джин – сэр Уильям Хамилтон (1730–1803), чрезвычайный посланник Британии в Неаполитанском королевстве (1764–1800), знаток и коллекционер антиков, исследователь вулканов и меломан.

Ил. 3. Леди Джин Каткарт с дочерью Джейн в 1754 году. Гравюра Д. Макардла (?) с портрета Джошуа Рейнольдса. 1770 год (?)

Семейные связи Хамилтонов, поддерживаемые перепиской, во многом определяли и художественные предпочтения Джин и семьи Каткартов: супруги позировали Рейнольдсу[1], Гейнсборо писал портреты дочери Мэри (в замужестве Грэм), Джордж Ромни – сыновей. Наконец, об изданном Хамилтоном каталоге этрусских ваз с Джин беседовала Екатерина II и леди Каткарт через брата заказывала этот каталог для императрицы[2]. Но Уильям Хамилтон писал сестре в Петербург не только об искусстве и этрусских вазах. Он же 14 августа 1770 года сообщил Каткартам о победе российского флота при Чесме, о которой на Мальте и в Неаполе узнали раньше, чем весть дошла до Петербурга[3].

Дочь старшего брата леди Джин Чарльза Хамилтона (1721–1771) Мэри, в замужестве Дикенсон (1756–1816), воспитывалась при дворе и стала весьма известной в салонах женщин-интеллектуалок (Bluestockings). Она так же, как и ее тетка Джин Каткарт, вела дневники, и их электронное издание Университетом Манчестера позволило раскрыть мир и широкую сеть контактов молодой начитанной дамы, заметной и при дворе, и в литературных салонах Лондона[1].

Таким образом, до конца XVIII – начала XIX века семейные связи Хамилтонов, Каткартов и Гревиллов весьма причудливо переплетались, члены этих семей были хорошо известны в Британии и за ее пределами[2].

Джин Хамилтон родилась в 1726 году; к моменту ее брака к Чарльзом Каткартом ей было уже 27 лет – для ее круга и ее эпохи возраст, когда ее ровесницы уже воспитывали детей. Сестра Джин вышла замуж в 22 года, в будущем дочери Джин и Чарльза Каткартов выйдут замуж значительно раньше: старшая – в 21 год, а младшие, не достигнув двадцатилетия.

Вероятно, до 1753 года речь о ее замужестве была отложена из‑за болезни матери, с которой Джин отправилась во Францию, и последний год жизни леди Арчибальд Хамильтон они провели в Париже, где дочь проводила мать в последний путь и похоронила на Монмартре[1]. Весной 1753 года Джин целиком поглощала горечь пережитой потери, и благочестивые раздумья она поверяла своему дневнику. На пути в Англию в ожидании переправы через Ла-Манш Джин писала в дневнике:

…и вот, 19‑го [мая 1753 года] я снова с пером в руке уже в Кале. Сколько всего произошло со мной с прошлого июня, когда я была здесь со своей дорогой, дорогой матерью. Я горько вздыхаю, вспоминая все это, но я принимаю волю Господа и прихожу к мысли, что моя мать нашла бесконечную радость, сменив эту жизнь на иную…

Джин печалилась не только об утрате матери, но и думала об «отце, ослабленном немощью и преклонным возрастом»[2], и о знакомых, с которыми была в Париже, и о своей больной служанке, а ожидание встречи с лондонскими друзьями, как ей казалось, не сулило радости, и она находила покой только в молитвах.

Однако по возвращении в Лондон судьба Джин изменилась – ей представили того, кто сначала «вызвал уважение», затем последовали признания («решающее письмо») и любовь. Хотя, вероятно, знакомство изначально было организовано с матримониальными целями, чувства вспыхнули и развивались стремительно. 31 мая 1753 года в дневнике Джин появилась запись:

Прошло одиннадцать дней. Мне кажется, что я всегда говорю меньше, хотя мне есть что сказать. Это время в моей жизни, которое я никогда не забуду. <…> Я прибываю в Лондон с сокрушенным сердцем, и на все вокруг смотрю с грустью. Мало-помалу встречаюсь с родственниками и друзьями и нахожу в их компании удовлетворение, которое помогает заглушить мою печаль <…>. В понедельник я встретилась с человеком, которого особенно ценю. <…> Мне продолжают оказывать осторожные знаки внимания, и я довольна. Но подлинное счастье я испытала через несколько часов, когда получила важнейшее письмо, на которое ответила со всей искренностью. Я от всего сердца благодарю Всевышнего – моя судьба решилась, как я и желала, и вот я счастлива. Стало быть, существует счастье в этом мире! Моя бедная Maman не успела этому порадоваться, но тут не о чем жалеть, ведь ее наградой теперь стал сам Господь. Я надеюсь верно следовать по пути добродетели и никогда не забывать, Кто источник всех благ. <…> Я воспряла духом, мое лицо прояснилось, сегодня я чувствую себя в тысячу раз счастливее. Я благодарю Бога за только что сделанное мне предложение <…> и от меня не требуется иного ответа, только признать свое счастье. Хвала Тебе, Господи!

Проходит еще одиннадцать дней, и 11 июня в дневнике Джин появилась следующая запись:

Дни, когда у меня не было времени писать, оказались одними из самых счастливых. За это я бесконечно благодарю Бога. Я любима так, как можно только желать, мужчиной, которого считаю идеалом, наделенным нежностью, благородством, выдающимся умом и большим сердцем. <…> Выйти замуж за любимого – это редкое счастье, которое выпадает немногим. Прислушиваясь к своему сердцу, я нахожу в нем чувство удовлетворения и радости – это новое состояние для меня. <…>. Я благодарю Всевышнего за это и надеюсь, что Он благословит добрые намерения, ниспосланные от Него.

Подводя итог первому месяцу знакомства с Чарльзом Каткартом, Джин писала в конце июня:

Какой удивительный характер, какие прекрасные сердце и душа у этого мужчины, которому я имею счастье принадлежать. Дай Боже, чтобы я была достойна этого счастья, чтобы по своей вине ничего не упустила и с мудростью воспользовалась тем благополучием, которое обрела по Божьему благословению. Об этом я непрестанно молюсь.

15 июля 1753 года последовала запись:

Я пишу и получаю письма, и постоянно говорю себе: «Господи, как я счастлива!» Произношу это с благодарностью, и мое сердце обращается к Всевышнему, чтобы Он благословил меня оказаться достойной этого счастья <…>. Пройдет немного дней, и я буду принадлежать ангелу. Думаю, надо самой быть ангелом, чтобы такое заслужить…

19 июля:

Как выразить ту радость, что я испытала сегодня? Мой дорогой милорд К<аткарт> вернулся на три дня раньше, чем я ожидала. Этот знак его нежности переполняет меня радостью. Как же мне отплатить ему за все то счастье, которым он одаривает меня? <…> Кажется, недостаточно того, что я делаю и кем являюсь, чтобы как следует вознаградить его.

Через пять дней, 24 июля 1753 года, Джин Хамилтон и лорд Чарльз Каткарт обвенчались. Запись об этом в дневнике Джин короткая, без каких-либо подробностей, касающихся церемонии, платья, приглашенных, что