этих несложных механизмах, хватало. И здесь приходилось переходить на ручные косы, наподобие известных Плехову из реальности «литовок». И деревянные грабли в ход пошли.

С верхних лугов готовое сено Гюнтер и Генрих на возах свозили к ферме и сгружали в сенной сарай. Ага, в тот самый, который был памятен парню по свиданиям с Кейтрин. Ну и по внезапно случившемуся адюльтеру с тетей Сюзанной.

В общем, работать пришлось много и тяжко. И если там, на лугах, нагружать возы сеном парням помогали все, то сгружать сено в сарай и там плотно утрамбовывать его приходилось им двоим. А дед Карл все поторапливал их с братом, все ворчал, что слишком долго они ездят туда-сюда, все поглядывал на небо с подозрением. Плехов бы посмеялся, вспоминая аналогичные «нервы» русских селян: «Боже! Дай дождя, когда просим, а не тогда, когда косим!». Да, посмеялся бы, если бы не выматывался к вечеру до полного изумления. И это они с Генрихом еще имели возможность отдыхать, когда ехали вниз, к ферме или возвращались на покос! А вот тем работникам, которые постоянно работали на лугах…

«М-да… Х-м-м… Да-а-а… Точнее — нет, ни хрена мне не нравится такая «сельская пастораль!».

Несколько раз Гюнтер встречался на покосе с Гленной, но поболтать с девчонкой по понятным причинам никак не получалось: и людей вокруг полно, и старшие родичи все подгоняли, подгоняли молодежь, ворча, что «не умеют нонеча молодые робить!», «вот мы-то, в молодости, мы-то — ух!», «а сейчас… не, не то совсем, не умеют они работать!». Ворчание было, конечно, не теми словами, но содержание, несмотря на другую страну, другое время, других людей, настолько напоминало не раз слышимое от стариков в реальности, в России, что Кид усмехался, стараясь спрятать ухмылку «от греха подальше!».

Наконец, наступил тот момент, когда Карл, поговорив с Иоганном, махнул рукой:

— Все! Остальное будем вывозить по мере надобности. Здесь и недалеко совсем.

В процессе работы Гюнтер дважды испытал стресс. Точнее, не совсем стресс. В первый раз ему стало мучительно стыдно. Это когда, ловя все время убегающую мысль, он в задумчивости спросил брата:

— Генрих! А про какого Вилли говорил дед, когда сказал, что теперь можно с ним, этим Вилли разговаривать? Ну, помнишь, когда я ему деньги отдал.

Генрих уставился на Кида с большим удивлением. Гюнтеру даже неловко стало: что такого он сморозил, что брат так пялится на него?

— Да, брат… Совсем ты умом повредился после того случая. У тебя с головой как, ты что, совсем ничего не помнишь?

Кид энергично почесал затылок…

«Блин! Этим мусором с сена так волосы забились, что как бы не пришлось налысо стричься!».

— Ну-у-у… Вилли же… Это жених Кейтрин, да? Тетка что-то про него говорила…

Генрих покачал головой, сплюнул наземь и с досадой протянул:

— Вилли, Кид — это наш с тобой брат, Вильгельм. Тот, что сейчас учится в Ричмонде.

«О как! Вот это я попал пальцем в небо! Б-л-и-и-и-н… Точно! Вилли же!».

— Точнее, Вилли сейчас отучился в колледже. В письме к деду он спрашивал разрешения продолжить учебу в университете. Я же тебе говорил об этом!

«А вот сейчас почему-то стыдно стало. Ой, как стыдно! Ну это и правда ни в какие ворота же — забыть о своем родном брате!».

Генрих нахмурился, но потом, видя, как густо покраснел младший, хмыкнул и уже более снисходительно добавил:

— Ну, вспомнил или нет? Или ты со своими похождениями совсем голову потерял? Или отбитая память так до конца и не вернулась?

— Вспомнил… — буркнул недовольно Кид.

Вильгельм Майер, старший брат Генриха и Гюнтера, был… Плехов даже не понимал точно, как выразиться. Дать определение месту в семье Майеров этого парня, описать отношение к Вилли со стороны родственников.

В общем, пацану крепко не повезло с самого детства: лет в девять… А точнее, Гюнтер не помнил, мал еще был в то время. Лет в девять Вилли сильно повредил ногу. Настолько сильно, что фактически остался инвалидом: нога в колене гнулась крайне плохо и весьма болезненно. Так и приходилось мальчишке днями хромать с палкой в руке, а к вечеру боль становилась настолько сильной, что и вовсе «укладывала» его в койку. Постепенно парнишка приноровился, да и боли, похоже, стали меньше или просто — привычными.

Майеры же… Нет, они не были плохими людьми, они просто были людьми своей эпохи. К фермерству Вильгельм стал непригоден, к разведению лошадей — тоже, и к столярному делу — аналогично. Калека! Фактически — обуза. Крестьянский житейский опыт, помноженный на немецкий прагматизм, привел в тому, что даже взгляд на бедного парня вызывал досаду. Досаду, сдобренную, впрочем, изрядной долей жалости.

«А вот у деда Карла, как мне представляется, имеется еще и немалая доля чувства вины — не уберег старшего внука!».

Вильгельм, следовательно, ушел в себя, чувствуя и понимая отношения окружающих. Был бы старше, возможно, что и спился бы вообще… Но парнишка нашел себя в другом: он, как сказали бы в средневековье, стал книжником. Учился Вилли старательно, даже можно сказать — самозабвенно!

«Нет, ну правильно — а куда ему еще приложить свои усилия?!».

В общем, к моменту окончания школы в Кристиансбурге, Вильгельм Майер добился таких успехов в учебе, что и все учителя, и сам господин директор в один голос начали увещевать деда Карла позволить Вилли продолжить обучение в колледже Ричмонда. Дед, как понимал Кид, раздумывал недолго: а куда еще деть убогого? А так, глядишь, и выучиться на кого-нибудь — все на кусок хлеба иметь будет! Тем более что папаша Пауля, старший Киршбаум, проявил сочувствие и понимание, подключил свои связи и знакомства и выбил парню какую-то стипендию на обучение. И вот обучение Вильгельма в колледже осталось позади, но теперь парень хочет продолжить таковое и поступить в университет. Но это, знаете ли, требует денег, и денег немалых.

— А сколько нужно денег для его обучения? — спросил тогда Кид у Генриха.

— Дед сказал, что около двухсот пятидесяти долларов в год. И это только само обучение, а брату же еще нужно на что-то жить! — поморщился тот.

«М-да, недешево, однако деньги-то сейчас есть. И вот еще что… Неплохо было бы все-таки повстречаться с Вилли, познакомиться поближе. Не чужие все ж таки люди!».

— А он ничего не говорил в письме, не собирается ли он приехать?

— Собирается. В начале августа должен быть… — кивнул Генрих.

За все три года обучения Вилли приезжал домой только дважды: то ли деньги экономил, то ли стеснялся своего