времени нужно? Час им сидеть, не меньше, если вручную. А здесь — вжик — минута и готово! Это сколько же времени экономится? А если посчитать всю одежду на всех, белье там разное, постельное? Да месяц, а то и полтора! А за это время еще что пошить.

— Да что еще пошить-то? — возмутился дед, — Или тебе десять рубашек нужно?

«Х-м-м… Вообще-то, десять сорочек — это нормально. И десять трусов — тоже. Хотя нет сейчас еще трусов, в подштанниках мужики ходят. Хе-хе! Ладно бы зимой, когда это оправдано, но — летом, когда жара несусветная?».

— Ну-у-у… А может, будут заказы брать на шитье разное, как получше научатся? Опять — заработок!

Дед замолчал и задумался. Так, в молчании, они и выехали из города. А Гюнтер, успокоившись после перепалки со стариком, вспомнил: а чего дед про дела в Абингдоне молчит? Но дождался: за городом Карл придержал кобылу и, увидев, что внуки поравнялись с коляской, сказал:

— Как я уже сказал, ты, Гюнтер, удачливый сукин сын! Получается, все ты сделал правильно, никаких претензий к тебе нет. А то, что к тому же и банду такую на свет вывел, так то и вовсе замечательно. Но… Все-то у тебя идет через жопу! Везде-то ты влезешь, даже там, где тебя не просят. И вот что, Кид… Ты запомни: Фортуна эта, удача которая, она как та шлюха… Но не та шлюха, которая честная, в борделе работает, за деньги мужчин ублажает. В борделе-то, что — деньги заплатил и имеешь ее, как хочешь. А Фортуне так не заплатишь, она шлюха по призванию. Сегодня к тебе смазливой мордашкой, а завтра — фьють — и уже к другому развернулась, а на тебя ей насрать! Не окажись в дерьме, парень…

Все привезенное, не распаковывая ящиков, перетащили на кухню. Точнее, в столовую. «Иванычи» во время ужина поглядывали на непонятное, но молчали: невместно немецкому мужчине быть любопытным. А вот женщины, те — да, буквально изнывали от желания узнать, что же привезли дед Карл, Генрих и Гюнтер.

Было довольно забавно наблюдать, как по завершении ужина, родные, не сговариваясь, принялись неторопливо и чинно «вкушать» кофе за разговорами на разные бытовые темы, но нет-нет да поглядывали на непонятные ящики. Было похоже, что даже мужчины поддались этому чувству — любопытство. Дождавшись, пока взгляды на Гюнтера со стороны тетушки стали совсем уж раздраженными, Гюнтер попросил внимания и двинул спич на предмет высокой важности для семьи многоуважаемой ее женской части, о своем почтении и желании хоть как-то отблагодарить за все труды и тяготы, за доброту и заботу, за… В конце концов, Кид сбился и, смущенно скомкав речь, с помощью Генриха наконец-то вскрыл ящик с разной женской галантереей.

Дед Карл с усмешкой поглядел на внука, дед Иоганн насупился с досадой, а дядька Руди уставился на племянника с удивлением. А вот дамы и девушки… К девушкам Гюнтер отнес не только сестру Марту, но и десятилетнюю двоюродную сестру Гретту. Обе тетушки: и Амалия, и Сюзанна, Марта и самая младшая — с головами погрузились в немаленький ящик, откуда сразу же донесли «охи» и «ахи», другие возгласы, а также восторженное попискивание.

Старшие мужчины все же удалились отдыхать: дед Карл — с плохо скрываемой усмешкой, а дед Иоганн — с нескрываемой досадой. И здесь уже не выдержал дядька Рудольф:

— А во втором ящике что, Гюнтер?

— Х-м-м… Там тоже подарок для женщин. Но я уверен, что он будет полезен для всей нашей семьи. Дядюшка! Здесь я надеюсь на вашу помощь: нужно будет все это собрать, опробовать, приготовить к работе.

Женщины прервались на минутку, чтобы оглядеть нагромождение разных железяк во втором ящике. Восторг их существенно прибавился, но сам вид разобранной швейной машинки был не так притягателен, как содержимое первого ящика. И они вновь углубились в разбор разных тканей, мыла, цветочной воды и прочего дамского «богатства». Для удобства ознакомления и оценки все содержимое выкладывалось на большой обеденный стол. Улучив момент, Кид шепнул Марте, что он хотел бы некоторую часть подарков передать Гленне. Сестра, не отрывая взгляда от все возрастающей на убранном столе кучки интереснейших вещей, кивнула, буркнув, что обязательно подберет что-либо подружке.

С Генрихом они перетащили ящик с машинкой в столярную мастерскую: дядька решил, что сборку и наладку будет удобнее осуществлять там. Переглянувшись, мужчины закурили на заднем крыльце кухни.

— М-да… Сколько же ты денег во все это вбухал, Кидди? — задумчиво произнес дядя Рудольф, — Деньги, понятно, что — твои. Но не лучше ли было бы их использовать по-иному?

— Полагаешь, дядюшка, что наши женщины недостойны более красивой одежды и прочего? — усмехнулся племянник.

Рудольф хмыкнул, покосился:

— Смотри, парень, так можно быстро оказаться у них под каблуком, и будут они из тебя веревки вить.

Но серьезных возражений от дядьки не последовало: даже сам Кид был несколько удивлен тому, что супруга Рудольфа, тетя Амалия, обычно молчаливая, пусть и не хмурая, но вся какая-то «забитая и зашуганная», вдруг тоже начала улыбаться. Видимо, заприметил это и дядька, а кому не понравится, если супруга явно повеселела.

«Это как же ее бабка Гретта «примучивала», что женщина никогда не улыбалась? Да что там — улыбалась, если она и не говорила-то толком. По крайней мере, хоть сколь бы то ни было длинной фразы из уст бедной тетки я и не припомню. М-да уж… Вот и думай — желать ли вредной старой родственнице выздоровления? Это нужно же себя так поставить?».

Возвращаться в дом они решили не через кухню, где продолжалась бурная деятельность по «приемке товара», а через другой вход: влезать лишний раз в эту кутерьму посчитали чреватым.

Но вот со сборкой швейной машины, как надеялся Кид: «с полпинка», не задалось. На следующий день они довольно споро собрали тяжелую чугунную станину, а вот дальше… М-да. Нет, так-то все было понятно и не совсем уж замысловато, но машинка почему-то не желала нормально работать и постоянно рвала нить.

А потом деды погнали всех Майеров на покос, и приведение швейного аппарата «к нормальному бою» пришлось отложить. И…

«Десять дней, Карл! Цельных десять дней! Нет, точно, крестьянский труд — это не мое!».

Спасало еще то, что подавляющую часть покосов косили не вручную, а с помощью все тех же конных косилок. Потом сгребали конными же граблями, далее сметывали в стожки, которые собирали уже в более или менее большие копны. Но и площадей на горных лугах, угол скоса которых не позволял работать на