А дальше — замковая площадь. И он… то есть, нет, не он, а Лавандея верхом на лошади, украшенной гирляндами из цветов, судорожно поправляет складки роскошного наряда. Вот только отнюдь не радостью и предвкушением наполнено сердце, по щекам струятся горячие слезы. Вокруг беснуется толпа: одних разрывает от хохота, другие тычут в нее пальцами, кто-то посмел запустить в нее тухлым куриным яйцом, испортив прекрасное свадебное платье. Неприличные жесты, грязные оскорбления, бесстыдные глаза, жадные до зрелищ — мужчины, женщины, дети, все против нее. Но взор Лавандеи обращен поверх голов — к сторожевой башне, где стоит понурый Амис Налль и стыдливо прячет глаза. Рядом с ним — старый граф, сурово вцепился пятерней в плечо сына. Склоняется к его уху, протягивает указующий перст к Лавандее.

«Смотри».

Внутри — обида, злость, боль обманутых ожиданий. Публичное унижение. Нет, она не простила. А он, Брант… сумел бы простить?

Больнее всего — предательство Амиса. Тот, кто клялся в вечной любви, кто обещал взять ее в жены, тот, к кому она ехала невестой на свадьбу в назначенный день.

Гнев взметнулся внутри удушающей волной, уродливой черной тучей пронесся над головами.

«Будь ты проклят, Амис. Раз ты предал любовь, не познаешь ее больше ни с кем».

И снова толпа. Лавандея переводит взгляд от одного лица к другому, навсегда оставляя в памяти. Женщин-насмешниц кара настигла быстро: кто окосел, у кого вырос горб на спине, у кого-то иссохло плодородное чрево. Месть для мужчин она приберегла на потом. О, Брант видел эти же лица — там, в мраморной каменоломне, угрюмые и злые. Вспоминали ли пленники тот день, за который расплачивались?

Брант моргнул и… стал моросящим дождем, пролившимся над алтарем в центре храмового капища.

Возле него — Амис Налль и юная леди Амелия. Он подавлен, она смотрит с испугом то на своего жениха, то на небо.

А дождь над их головами плачет солеными слезами.

«Будь ты проклят, предатель».

Слишком глубокая обида. Слишком… черная.

Брант тряхнул головой, пытаясь избавиться от неприятного чувства.

«Покажи сговор с Холдором».

Где-то поблизости — обреченный вздох. А Брант теперь в чужом замке. То есть, она… Спокойная, как вода в лесном озере. Смотрит в хитрые, цепкие глаза Ингита Холдора.

Ему не сравниться с Амисом Наллем в благородности черт, но в его первобытной грубости есть что-то такое, что интригует, манит. И тянет попробовать. Что ж, она слишком долго не получала знаков внимания от мужчины.

Что за?.. Щеки горят от смущения, и Брант едва слышит голос, слетающий как будто с его собственных губ.

«Это будет легкая победа, — говорит Лавандея. — Никакой кровавой резни».

Холдор, посмеиваясь, кивает.

«Помоги — и я положу весь Малленор к твоим ногам, прекрасная Лавандея. А хочешь — женюсь. А что? Будет забавно. Тебя с позором изгнали из этого замка. А ты войдешь в него госпожой и моей женой».

От этих заманчивых слов в животе делается сладко.

Быть законной женой…

«По рукам. Только запомни: Амис нужен мне живым».

Холдор смеется.

«Ладно, бери, но лишь когда сам я вдоволь с ним натешусь».

Теперь — балдахин над кроватью. И хищный взгляд графа, его мясистые губы.

«Ты правда хочешь это видеть?»

Брант невольно тряхнул головой.

«Не хочу».

Он собирался увидеть что-то другое… Ах да, леди Мирту.

Но перед взором снова возникает граф Холдор. Они с Лавандеей оживленно спорят. Он собирается жениться — на Мирте. Внутри Бранта — нет, внутри Лавандеи! — недоумение, гадливость, презрение, гнев.

«Мерзкий ублюдок. Дерьма тебе в глотку, а не это дитя. Водные духи, где были мои глаза?»

Картинка сместилась. Затуманенный взгляд леди Мирты вызывает жалость. Лавандея опускается перед ней на колени.

«Это совсем ненадолго. А потом мы найдем твою маму. Ты согласна?»

Ласка. Сочувствие. Горечь. Гнетущее чувство вины.

Вины? За что?

Ах да. Проклятье отца, перекинувшееся на его единственное дитя. Вот сейчас Брант видит это проклятье: плотная сеть паутины вросла прямо в кожу худенькой девочки. Лавандея пробует потянуть ее — и девочка вскрикивает от боли, защищается, падает.

«Мне очень жаль, милая. Не бойся, я больше не сделаю больно. Я… обязательно придумаю, как тебя исцелить».

Но дитя не слушает — девочка мгновенно забыла, где она и с кем. Прижимает к груди игрушку — лошадку с гривой, переплетенной лентами. Баронесса ведет девочку в бывшую спальню ее матери, укладывает в постель. Брант слышит красивый голос Лавандеи — песня из детства, материнская колыбельная.

Нежность, печаль, умиление.

«Шип тебе в пятку, Амис. Это дитя могло быть нашим».

И снова — воинственный гнев. Решимость.

«Только попробуй тронуть девочку, Холдор, бессовестная ты скотина».

Бранта вынырнул из чувств Лавандеи, словно из бочки с водой. Сделал глубокий, судорожный вздох. С недоумением посмотрел на руку — Лавандея разорвала прикосновение.

— Увидел все, что хотел?

— Прости. Прости… — хрипло пробормотал он. — Прости, госпожа.

— За что?

— За то, что не верил тебе.

— А теперь? Веришь?

— Верю, — выдохнул он — и в необъяснимом порыве обхватил ее за талию, притянул к себе. Нагло коснулся ладонью прохладной щеки. — Покажи нашу первую встречу.

Легкий вздох — и густое, тягучее, словно сироп, воспоминание.

Вот и сам он, смотрит на себя ее глазами. Неуклюжий, краснеющий, чужеродный среди великолепия приемной залы, как плесень на спелом фрукте. Она насмехается над ним, да и кто бы не насмехался?

Брант невольно сжался, ожидая распознать в ее чувствах презрение.

Но нет. Не презрение. Непонятное что-то. Удивление. Любопытство. И… интерес? Симпатия? Тень уважения?

Он смутился.

И, не спрашивая позволения, сам нашел нужное воспоминание. Следующая встреча, у реки.

Обескураженно выдохнул. Выходит, не одного его тогда посетили греховные мысли.

Ее тоже.

Их короткая беседа. Ее лживое согласие, его мальчишеская радость.

Она поможет.

Прости, мальчик, я рада бы, но не могу.

Он нахмурился. Мальчик? Он уже лет десять назад перестал быть мальчиком.

Стоп. Не о том он думает. Не о том.

Она уже тогда знала, что предаст. Это больно. Ему. Ей. Обоим.

Он запутался.

День обмана. Тогда, на холме. Он стремился ее защитить, а она…

Он уловил в себе ее жгучую жажду — склониться к его плечу, бросить все, просто исчезнуть.

Вдвоем.

Но — нельзя. Отодвигается, сердится. На него, на себя.

Что за глупость. Не могу, нельзя. Не мой, не для меня.

Возненавидит.

Брант судорожно глотнул воздуха.

Мраморный карьер. Видит себя обиженным, с разбитыми чувствами, с раной,