бесшумно скользнул за балюстраду и продолжил путь вдоль уступа к женскому крылу. Покои леди Амелии он опознал безошибочно.

Там брезжил неяркий свет. Брант перемахнул через перила и прильнул глазом к узкому зазору между шторами, которыми изнутри задернули распахнутое окно.

Леди Амелии здесь не было. Зато внезапно обнаружилась леди Лавандея — в белоснежной ночной рубашке и расшитом шелковыми нитями домашнем халате, небрежно накинутом на плечи.

Она сидела за туалетным столиком у окна и что-то сосредоточенно писала, время от время прикусывая кончик пера.

Брант затаил дыхание, наблюдая за ней. Она была так близко, что он слышал ее легкое дыхание. Так близко, что можно прямо сейчас чуть нагнуться, протянуть руку и дотронуться до ее распущенных волос, струящихся по плечам темным водопадом. Или до лебединой шеи, отчетливо видной в глубоком вырезе рубашки.

Чтобы придушить обладательницу этой шеи, разумеется. Зачем же еще?

Взгляд Бранта сполз чуть ниже — там, где вырез рубашки чуть приоткрывал возвышенности упругой груди.

Кого он обманывает? Придушить безоружную женщину, пусть даже предательницу и злодейку, он никогда в жизни не сможет.

Особенно если эта злодейка — леди Лавандея Орфа.

Баронесса внезапно нахмурилась, подняла голову и уставилась в окно. Брант отпрянул и с колотящимся сердцем прилип лопатками к каменной стене, еще не остывшей после жаркого дня.

Если она сейчас выглянет в окно и обнаружит его, что будет?

Но она не выглянула, лишь плотнее задернула шторы. Подождав еще немного, Брант снова услышал скрип пера и позволил себе бесшумно выдохнуть.

Так, ладно. Здесь ему делать определенно нечего. Может, леди Амелия сейчас в покоях своей дочери? Это сильно упростило бы задачу.

Брант, пригибаясь, тенью метнулся к окнам соседних покоев. Здесь располагалась детская: вон там — комнаты нянек, а здесь — спальня самой леди Мирты. Окно распахнуто… да, леди Мирта всегда очень любила свежий воздух.

— …скука здесь смертная, — донесся вдруг снизу хриплый голос дозорного.

Брант немедленно слился со стеной, прислушиваясь к разговору.

— Я-то думал, здесь будет чем развлечься: бабу там ущипнуть, золотишком разжиться, или хотя бы хваленым этим лиандитом. А вышло вона что: баб даже пальцем тронуть не смей, золотишко хозяйское, в замок не пускают, даже горло добрым питьем промочить не дают! Ты правда думаешь, что ради этого стоило мозоли на пятках натирать, топая через весь Малленор?

— Да погоди ты, развлечешься еще. Его светлость намекнул, что надо только капельку подождать, пока он ведьму из замка спровадит, а там и баб нащупаешься, и золотишком руки погреешь. А питья тебе и так через три дня нальют, свадьба же скоро. А где это видано, чтобы на графской свадьбе да простому солдату доброго угощенья не налили?

Свадьба? Брант нахмурился. Что еще за свадьба? Неженатый граф здесь только один. Но на ком он собирается жениться?

Первой в голову пришла мысль о баронессе, и мысль эта заставила его скрежетнуть зубами. Но он тут же расслабил челюсти: нет, не может быть. «Ведьму из замка спровадит» — это ведь о ней сказано, верно? Не стал бы граф Холдор спроваживать из замка свою жену сразу после свадьбы.

Тогда на ком он собирается жениться?

— Эх, да была бы свадьба как свадьба, тогда б душа и впрямь развернулась. А так… не пойми что, срам один. Девчонке-то всего двенадцать, говорят, да еще и головой тронутая. И на что ему этот цыпленок полудохлый сдался?

Ногти Бранта впились в ладони. Что?

— Много ты понимаешь. За цыпленком этим стоит немалое наследство. Граф Холдор узаконит свое право на этот замок, все чин по чину…

Голоса стихли: дозорные скрылись за поворотом. Но Брант еще некоторое время стоял на уступе, стараясь осмыслить услышанное.

Ингит Холдор собирается взять в жены леди Мирту?!

Судорожно хрустнули костяшки пальцев, и Брант усилием воли разжал руки.

Ну нет. Не бывать этому.

Окно в спальню открыто. Он тихо забрался внутрь, постоял за шторой, прислушиваясь. Дыхания не слышно… Странно. Ведь на кровати под одеялом явно виднеются очертания детской фигуры.

Только бы не испугать бедную девочку…

— Леди Мирта, — позвал он шепотом. — Леди Мирта, не бойтесь. Это я, Брант Лакнир.

Ни звука.

Детский сон крепок?

Он тихо подошел к кровати и осторожно положил ладонь поверх одеяла.

— Леди Мирта…

Осекся. Ладонь не ощутила твердости человеческого тела. Брант откинул одеяло — так и есть, всего лишь ворох тряпок, набросанных на постель.

Леди Мирта сбежала?

Это было до крайности странно. Неужели девочка, едва осознающая себя, догадалась, что нужно бежать?

Или это леди Амелия нашла способ вытащить и спрятать свою дочь?

Брант пораскинул мозгами, пытаясь понять, что вообще происходит в женском крыле. Если леди Лавандея заняла комнаты хозяйки замка, то, может быть, они просто поменялись покоями?

Путь к гостевым комнатам по замковой стене был уже не таким простым, как прежде: наружная галерея заканчивалась, и до узких балкончиков приходилось карабкаться по узорному рельефу в кладке. Брант до крови содрал пальцы, цепляясь за каменные выступы, и несколько раз едва не сорвался вниз, не найдя под сапогом надежной опоры, но в конце концов добрался до заветного балкона и какое-то время просто сидел у стены, переводя дух и успокаивая сердце.

Окно было распахнуто, как и в других комнатах. Не удивительно: летние ночи обещали хоть какую-то прохладу и облегчение от дневного зноя. Разглядеть за краем шторы что-либо толком не вышло: в комнате царила полутьма, лишь тусклый фитилек лампы тлел около кровати. Но видно, что спальня не пуста, и чье-то спокойное, размеренное дыхание раздавалось со стороны кровати, из-за балдахина.

Брант помешкал, озираясь в темноте. Поначалу показалось, что он спутал покои: комната была вроде той самой, которую господин Амис отвел для леди Лавандеи, но мебель другая. Впрочем, нет, спутать он не мог: кровать та же самая, и камин тоже.

Кто же спит на кровати? Леди Амелия? Если да, стоит ли ее будить?

Сомневаясь все сильнее, Брант отважился подойти ближе. Склонился над женщиной, силясь разглядеть за оборками чепчика очертания лица…

Неожиданный тявк застал Бранта врасплох. Он замер, уже понимая, что обречен: спящая распахнула