историей, которая противопоставляет закон Моисея закону Иисуса, присутствие римского императора на картине подталкивает нас к размышлениям о соперничающих моральных принципах, различных правовых системах и стоящей за ними власти. И все это опирается на изображение императорского профиля в виде монеты.[185]

3.10. «Распятие» Винченцо Фоппы (1456 г.) размером чуть меньше 70×40 см. Сцена заключена в классическую арку. Личности безымянных императоров в верхней части остаются предметом споров, но логичнее всего видеть в них Августа (слева) и Тиберия (справа), что встраивает жизнь Иисуса в историю Древнего Рима.

3.11. «Христос и блудница» Тициана (ок. 1510 г.) иллюстрирует евангельскую историю: Иисус (в центре слева) отказывается одобрить побиение камнями женщины, обвиненной в прелюбодеянии (справа), хотя закон Моисея предусматривал именно такое наказание. Этот большой холст (шириной почти 2 м), вероятно, был обрезан: за женщиной виднеется колено в сине-белых цветах. Мало кто сейчас замечает голову Августа на стене позади Иисуса.

Наивно полагать, что у всех художников эпохи Возрождения рядом с мольбертом лежали кучки старинных монет (хотя, если Гольциус прав, а не просто хвастался своими связями, то, возможно, Вазари и Микеланджело действительно обладали определенными запасами). Столь же наивно предполагать, что мастера стремились к археологической точности в современном смысле. Иногда, как на картине Мемлинга или на некоторых портретах Мансионарио, можно определить тип монеты, которая послужила образцом. Однако зачастую художники копировали не с оригиналов, а с других рисунков и из книг; они не только добросовестно копировали портреты на монетах, но и придумывали и переделывали их. Изображения в Ла-Чертозе, похожие на монеты, – не что иное, как «вариации на тему» монет, а не точное их воспроизведение. Мастера и антиквары порой откровенно говорили об этом. Один амбициозный французский составитель биографий в 1550-е годы признался, что его художнику иногда приходилось действовать «с помощью фантазии» (phantastiquement), при этом он подчеркнул, что эта фантазия «представлена по советам и рекомендациям самых ученых из наших друзей» – прекрасная попытка объединить ученость и откровенную выдумку.[186]

Правда, в работах этих художников хватало того, что мы бы назвали «ляпами». Например, странный портрет императора Каракаллы работы Джованни Мансионарио почти наверняка скопирован с монеты императора Марка Аврелия; художник неправильно истолковал сложную латынь имени и титулов на монете и неверно идентифицировал изображенного императора (Рис. 3.7e и 3.7f). Ошибиться было легко. Великолепная голова Веспасиана работы Раймонди, безусловно, основана на портрете с монеты. Но и здесь монета выбрана неверно, а значит, нарисован не тот император. Мастер тоже неправильно прочитал имя и титулы и на самом деле воспроизвел изображение Тита, сына Веспасиана (Рис. 3.7n).[187]

Эти ошибки вызывают сейчас множество презрительных фырканий со стороны ученых – хотя мы не всегда лучше разбираемся в латинских надписях или правильнее идентифицируем императоров, нежели наши предшественники эпохи Возрождения[188]. «Удивительно созерцать масштаб и разнообразие невежества скульпторов Чертозы… им не удается его скрыть», – язвили авторы одного недавнего исследования, критикуя, в частности, неправильно скопированные и неправильно написанные латинские слова, окружающие портреты.[189] Ученые также потратили массу усилий, чтобы установить точные источники этих изображений и определить, где именно художники находили образцы монет и кто у кого копировал. Обнаружились некоторые важные связи. Например, поразительное сходство свидетельствует, что рукопись Джованни Мансионарио (со всеми ее ошибками) несколько десятилетий спустя послужила основным источником для целой серии монетоподобных изображений императоров на потолке одного палаццо в Вероне – как раз там, где какой-то художник развлекался, рисуя непочтительную карикатуру на императора в подготовительном слое под готовой картиной (Рис. 1.16). Как демонстрирует нестандартный «Каракалла», можно проследить четкий путь от монет к рукописи и к воспроизведению в красках.[190]

Это интеллектуальная и довольно захватывающая детективная работа, однако порой она упускает из виду важный момент. Ключевое значение имеет сходство с монетами – будь это точные копии, вольные переделки, придумки, ошибки или копии с копий копий. Монеты имперского Рима предлагали наиболее достоверные изображения этих знаменитых лиц римского прошлого. Более того, шаблон чеканки и нумизматический стиль портретных голов, утвержденные Юлием Цезарем, придавали печать авторитета любому портрету подобной формы. Хотя центральное место занимали императоры, подобный стиль мог придать аутентичность практически любой фигуре из прошлого – мужчине или женщине.

Это хорошо заметно по жанру «портретной книги», модному в эпоху Возрождения: краткие биографии исторических персонажей сопровождались соответствующим портретом. Первая из таких книг – сборник Андреа Фульвио, опубликованный в 1517 году, – в основном посвящался деятелям Римской империи, однако включал даже бога Януса и Александра Македонского в начале и императора Священной Римской империи Конрада в конце. Даже эти «выпадающие» изображения следовали тому же нумизматическому формату, иногда основанному на реальных экземплярах монет, иногда изобретательно (или ошибочно) адаптированному. Одна из самых занимательных ошибок – когда бог Вакх на монете сошел за Катона Младшего, римского политика-республиканца и противника Юлия Цезаря (Рис. 3.7i).[191]

То же самое можно сказать и о гораздо более изысканной серии портретов в книге, изданной в 1550-е годы Гийомом Руйе – одним из преемников Фульвио во Франции. Его труд Promptuaire des médailles («Собрание медалей»)[192] амбициозно включал сотни биографий и портретов от Адама и Евы, через греков и римлян, смертных и бессмертных, вплоть до правящего короля Франции Генриха II. Его рисунки менее трафаретны и более выразительны, нежели довольно схематичные и однотипные профили Фульвио. Тем не менее, пусть сегодня это кажется нам несколько нелепым, автор все же втиснул каждый портрет в нумизматические рамки. Например, на первой странице Ева изображена как римская императрица: надпись вокруг ее головы имитирует текст на римской монете: Heva ux(or) Adam («Ева, жена Адама») (Рис. 3.7j). Именно Руйе был тем человеком, который с гордостью указал на сочетание фантазии и учености; и вы можете понять почему.[193]

Подобное сочетание обнаруживается и в Ла-Чертозе. При всех изъянах в латыни, продемонстрированных скульпторами, они изображали людей, не имевших отношения к империи – от Ромула и Рема до Навуходоносора, – в облике римских императоров, пусть и с налетом экзотики. Остается только гадать, замечали ли они иронию такого подхода. Но сейчас сложно не поражаться тому, что Аттила, печально известный враг Рима, изображен (как в Ла-Чертозе, так и в Хортон-Корте) в стилистике, изначально придуманной для утверждения римской автократической власти с помощью монет (Рис. 3.7l).[194]

О центральной роли императорских монет в визуальном репертуаре эпохи Возрождения и в принятом тогда воссоздании образов исторических персонажей лучше и удивительнее всего свидетельствуют несколько строк некогда популярной биографии Иисуса La humanità di Christo («Человечность Христа»), опубликованной в 1535 году Пьетро Аретино – сатириком, теологом, порнографом и