капитализацию? Оставаясь в плену широкого понимания «народа», позволяющего всем силам «равноправно» сосуществовать на основе некоего «баланса интересов», окружение Горбачева при поддержке определенной части партии выбирала стратегию «примирения крайностей», эклектически соединяя принципы капитализма и социализма, план и рынок, «мирное сосуществование» коммунизма и антикоммунизма, «красных» и «белых».

Таким образом, из силы реформаторской, преобразующей, «центризм» превращался в консервативную силу, стремящуюся как можно дольше сохранять хрупкое равновесие, оттянуть разрешение противоречий, присущих переходному периоду, разлагая прежнюю систему, тормозя развитие новой, обрекая советских людей на новые испытания.

Иное поведение означало бы выбор между «крайностями», что могло привести к победе одной из них, а значит, наряду с поражением другой «крайности», и к исчезновению «центра». Этого Горбачев, искренно или нет, не хотел допустить. Он представлял свое направление как «ставящее целью преобразовать общество на новых началах, но не на основе противопоставления одной части другой, не на основе конфронтации, тем более объявления врагом противостоящей стороны, а на основе сплочения подавляющего большинства общества»[227]. При этом Горбачев отказывался «сегодня корректировать» весьма расплывчатое определение «социалистической ориентации» центристской политики, что в последующем развязывало ему руки в каком угодно отступлении во имя достижения компромиссов[228]. Компромиссом (в смысле согласием) с его стороны теперь было все: и подписание указа о приостановлении деятельности партии в августе 1991 г., и роспуск высших органов государственной власти СССР, и отставка с поста первого и последнего президента СССР. Компромиссом для Горбачева стал и развал государства. Любопытный штришок к портрету этого «мастера компромиссов» оставил его бывший соратник А. И. Лукьянов в своих воспоминаниях, как рождался проект договора «О Союзе суверенных государств».

«— Что это значит? — с возмущением спрашиваю я у помощника президента по политическим вопросам Г. Шахназарова. — Ведь мы же вместе условились, что нам нельзя уходить от федерации, нельзя не считаться с результатами референдума.

— Я это помню, — отвечает помощник, — но формула „Союз суверенных государств“, предложенная Александром Николаевичем Яковлевым, дает Михаилу Сергеевичу больший простор для компромисса…»[229]

Подводя итоги президентской кампании в РСФСР в июне 1991 г., организационный отдел ЦК КПСС в своей записке высшему руководству партии вынес партии приговор: «Народ выразил недоверие политике перестройки. Курс КПСС и чаяния народа разошлись. Население и сами коммунисты перестали понимать политику руководства КПСС. Сделан крупный шаг по пути к упразднению социализма и развалу КПСС, этот разгром свершен руками народа. Партия оказалась ни идейно, ни организационно не готовой к серьезной политической борьбе, ее руководство пребывает в аппаратной спячке. Идет ревизия решений XXVIII съезда КПСС, отход от принципиальных согласованных позиций практически по всем вопросам экономической, социальной, политической жизни. Центральными органами государственной власти и управления фактически от имени КПСС проводится антипартийная и антинародная политика — лидеры КПСС окончательно потеряли авторитет. Мы остались без кадров и власти».

Орготдел рекомендовал «не строить иллюзий относительно сохранения нынешних государственных структур, выборов по производственным округам и т. д.», в июле провести Пленум ЦК для рассмотрения проектов Программы КПСС, созыва XX Всесоюзной партийной конференции в октябре, начать подготовку к выборам в новый Верховный Совет СССР и президента СССР; на XX конференции обновить состав руководящих органов КПСС, решить вопрос о новых принципах формирования Политбюро, ЦК[230].

Но юридический запрет КПСС, совершенный при согласии ее Генерального секретаря, Политбюро, ЦК и попустительстве первичных организаций не позволил ей этого сделать. Горбачев так верил, что «здравый смысл в любом обществе преобладает», что народ «обеспокоен судьбой своей страны и в нужный момент скажет свое решающее слово»[231], а народ партию защищать не вышел.

Отход большей части советского рабочего класса от поддержки КПСС и коммунизма в целом, формирования перестроечного рабочего движения, требующего перехода к рынку и буржуазной демократии, — все это стало решающим этапом краха советского социализма. Уставшие от десятилетий пропагандистской лжи про нерушимый СССР и мудрую партию советские люди ухватились за Ельцина и «демократов» как за позитивную альтернативу. Перестроечные реформы, приводящие только к большему развалу экономики, убили остатки авторитета КПСС, тем более что большинство «консерваторов» также были за рынок и «суверенизацию» республик СССР. Небольшие антиперестроечные группы с самого начала были заражены верой в уже почти умершую партию, недооценкой угроз существованию СССР, а также зачастую карикатурным сталинизмом и национализмом. Они тоже воспринимались советскими людьми, особенно молодыми, как оторванные от реальности чудаки, тянущие общество в прошлое.

В итоге в стране не нашлось силы, которая могла бы направить недовольство политикой КПСС в русло коммунистических перемен: борьбы за совершенствование плановой экономики, против возродившейся буржуазии, за пролетарский интернационализм против национализма (в том числе окрашенного «красным патриотизмом»). Идейное поражение коммунизма повлекло за собой ликвидацию и КПСС, и страны, которую она возглавляла.

Глава 3. Организационный распад партии

Активизировавшееся в годы перестройки социальное и идейно-политическое размежевание советского общества требовало от партийно-государственного руководства ясного представления о социально-классовых интересах, сталкивающихся в условиях совершающихся преобразований; четкого определения интересов, которые партия собирается отстаивать, классов и социальных групп, которые партия намеревается представлять. Вместо этого правящая партия, провозгласившая еще при Н. С. Хрущеве советское государство общенародным и отказавшаяся от жесткого классового подхода в политике, стала терять свою численность и социальную базу.

На момент XXIV съезда КПСС (30 марта — 9 апреля 1971 г.) кандидатами и членами в партии состояли 14 455 321 человек К XXVII съезду (25 февраля — 6 марта 1986 г.) их стало 19 037 946 человек[232]. Численность партии, таким образом, за 15 лет выросла более чем на 4,5 млн человек. Хватило двух лет (с 1989 г.), чтобы партия потеряла почти такое же количество коммунистов. По состоянию на 1 июля 1991 г. в КПСС числилось 15 млн членов[233]. За один только 1990 г. численность партии сократилась на 2,7 млн человек, т. е. на 14,1 %[234].

Все это свидетельствует об утрате внимания к количественному и качественному составу партии на определенном этапе развития советского общества, что можно рассматривать как одну из причин краха советской системы.

Одним из показателей «руководящей и направляющей силы советского общества» в это время считалась массовость правящей партии. Стремительное увеличение ее рядов рассматривалось как условие и оправдание ее властного положения, как показатель растущего доверия народа. При увеличении населения страны во второй половине 1970-х — начале 1980-х гг. в среднем на 0,8 % ряды КПСС увеличивались ежегодно на 1,9–2,2 %[235]. Но с 1970-х гг. начала развиваться тенденция к снижению темпов роста партийных рядов. За 15 лет с 1970 г. среднегодовой абсолютный прирост численности КПСС составлял 2 % (в 1970 г. — 2,6 %)[236].

После XXVII съезда КПСС эта тенденция усиливается. За три