class="p1">— Невольников? — снова спрашивает девушка.

— Да, пятьдесят человек.

Разговаривать с ней — всё равно что общаться с лунатиком. Какое-то подобие разговора есть, но всё сводится к болтовне с самим собой. Хочется её потрясти, чтобы она проснулась. У нас совсем нет времени на допрос полусонных людей. Хочется поскорее сделать дело и убраться, пока нас никто не заметил.

— Как тебя зовут? — спрашивает Никодим.

— Сияна.

— Красивое имя. Сияющее. Давно ты работаешь у князя?

— Нет…

— Сколько?

— Неделю. Может, две. Может, три.

— Так сколько именно?

— Не знаю, — всё таким же пустым голосом отвечает девушка. — Я не помню.

— Вот что я тебе… — начинает Никодим, но тут же останавливается. — Погоди ка. Ты, случайно, не внучка Зорана, который ну… Кульгавый.

— Да.

В немом изумлении Никодим поворачивается ко мне. Сначала мне кажется, что у парня есть знакомые в этом княжестве, но он шепчет едва слышно:

— Она из Каролинских.

— Шутишь?

— Нет. Помнишь Кульгавого из соседней деревни? У него правая нога длиннее левой, с двумя кошами за грибами ходит, хромает, переваливается. У него три дочки, а у тех внучки. Сияна — одна из них.

— Значит, Самовлад из Каролины имел в виду её, когда шёл своих освобождать.

— Скорее всего.

Значит, одну нашли, осталось ещё сорок девять. Непонятно только, почему девушка в таком ужасном состоянии, даже мыслить не может.

— Сияна, — продолжает Никодим. — Тебя били? Издевались?

— Нет, — отвечает девушка по-прежнему глядя мне в грудь. — Никто меня не трогал.

— Мы отведём тебя домой, но прежде нам нужно найти остальных. Ты знаешь, где их держат?

Ответить девушка не успевает. Из княжеских покоев раздаётся крик ужаса: там на полу лежит монах-целитель и орёт во всю глотку. Судя по эмоциям, сквозящим в его голосе, Мартын Михайлович применил свою силу против этого человека. Настоящие, дикие, животные вопли. Нарочно человек никогда не сможет так крикнуть — только если его напугать до самой глубины души.

Скорее всего монах причинил князю боль, когда снимал повязки, за что и поплатился истинным ужасом.

— Проваливайте! — доносится злобный голос князя. — Болваны тупорылые. Где вас только нарожали…

— Идёт сюда, — шепчет Никодим.

Мы с парнем отступаем в сторону, чтобы не встретиться лицом к лицу с хозяином замка… снова. Если он увидит нас после того, как выгнал из замка, то на этот раз точно упрячет в темницу. Выходим из комнаты тем же путём, каким зашли — через стену. Никодим прикладывает палец к губам, чтобы Светозара или Неждан не выдали нашего присутствия.

— Наконец-то, — произносит Мартын входя в комнату.

Я вижу его движения так же отчётливо, как если бы между нами совсем не было стены. Только сейчас мы все смогли вдохнуть полной грудью: сила Мартына полностью исчезла. Зайдя в покои служанки, князь убрал исходящий ужас, тоненьким голоском давивший на нас во время всего путешествия по замку.

— Сия, ты не представляешь, как я рад тебя видеть… А ты, рада меня видеть?

— Не знаю…

— Пожалуйста, присядь, не стой.

Мужчина и девушка присаживаются на скамью.

— Всё то время, пока я был с войском на границе, я думал о тебе. Я хотел вернуться как можно скорее, чтобы увидеть твоё лицо.

— Хорошо.

— Ты дрожишь. В чём дело? Тебе холодно?

— Нет.

— Боишься меня?

— Нет.

— Правильно. Знай, что я никогда не обижу тебя. Я скорее сброшусь с окна, чем позволю себе хотя бы такую мысль. Ты — самое ценное, что у меня есть.

Во время прошлых встреч с этим человеком ни у меня, ни у друзей не возникло даже малейшего подозрения, что он может говорить с такой нежностью. Он выглядел человеком, которого ничто не проймёт. Из тех извергов, чья работа, забава и смысл жизни в том, чтобы доставлять боль другим. Сейчас же он улыбается мягко и естественно, словно делает это постоянно.

Получается, его чёрствое сердце смогла тронуть какая-то девчушка.

Старый хрен влюбился.

Причём он не возжелал её, как обычно завоеватель желает захваченных женщин. В этом случае с его стороны самые светлые, честные, открытые чувства. Видно, как князь желает, чтобы они стали взаимными. Надеется, что есть в нём какие-то качества, которые понравятся молодухе: не красота, так нежность и забота.

Сияна на это не отвечает. Она продолжает смотреть в угол комнаты с отсутствующим видом, как вечный лунатик. Ей не страшно, не холодно, она не подавлена, просто не заинтересована в происходящем.

— Я тебе уже говорил, — продолжает князь. — Ты можешь уйти в любой момент, я это переживу. Я не хочу держать тебя здесь против воли. Но ты не ушла, пока меня не было. Значит, тебе здесь нравится?

— Не знаю, может быть.

— Если тебе мой дом кажется слишком мрачным, я велю всё здесь отбелить. Мои люди выполнят всё, что ты скажешь. Хочу, чтобы тебе было здесь хорошо.

— Князь… — начинает девушка, но мужчина её перебивает.

— Называй меня Мартын, не нужно этих обращений.

— Твои раны нужно вымыть.

— Конечно. Конечно, моя дорогая. Просто хотел увидеть тебя с дороги.

Князь целует Сияну в обе руки, после чего поднимается и уходит с такой довольной улыбкой, будто он впервые обрёл смысл жизни. Мы с Никодимом смотрим на это со смесью омерзения и удивления. Оказывается, всё это время под отвратительным внешним видом Мартына скрывалась мягкая сердцевина. Он готов чуть ли не песни петь своей возлюбленной, вот только это не правильно — так давить на девушку, которую сам же захватил в плен.

Стоит ему выйти, мы снова входим в комнату.

Никодим очень медленно подходит к Сияне, чтобы не напугать резким появлением.

— Сияна, пожалуйста, расскажи нам где остальные.

— Какие остальные?

— Люди с которыми ты вышла из Новгорода во Владимир.

Парень даже становится на корточки, чтобы встретиться взглядами с девушкой. Он обхватывает её голову двумя ладонями, чтобы она, наконец, собралась. Кажется, это помогает.

— Где остальные крестьяне?

— Мертвы, — отвечает Сияна. — Я… я до сих пор их вижу. Столько крови.

— Как мертвы? Этот ублюдок их убил?

— Нет, князь тут ни при чём. Их чудища разорвали по дороге, дошло совсем мало.

— Как это произошло?

— Побег. Ночью мы все бросились