конского волоса или железных пластин делали их похожими на демонических существ из сказок.

Над всем этим морем стали и плоти вздымался лес знамён с изображением луны, звёзд и непонятных зверей. Это были не лики святых из русских станов, это были символы иной, и оттого ещё более зловещей и страшной силы.

Позади, в клубах поднятой были, виднелся обоз. Бесконечная вереница повозок с осадными орудиями: стенобитные тараны, катапульты и ещё какие-то сложные конструкции, назначения которых сразу не понять

Это была не просто армия кочевников с востока, а целый движущийся город.

Барабанный ритм, под который они двигаются, пробирает до самого сердца. Эта стихия, потоп, нашествие пришло за нами. И нам будет очень трудно отстоять свои земли.

Множество духов войны в виде красных чертят носится в воздухе. Это очень редкие создания, их можно встретить только на пороге действительно большой потасовки.

— Их тут где-то тысяч восемьдесят, — произносит Черняк. — Остальные в Рязанском княжестве.

— Шутишь? — удивлённо спрашивает Волибор. — Это ещё не всё?

Когда Волибор вернулся из похода по Новгородскому княжеству, собрав наши знамёна в десятитысячную армию, я решил, что нам очень повезло собрать такое большое количество людей. У людоеда оказалось ещё восемь тысяч. Черногор, единственный ответивший князь, обещал привести ещё шесть хорошо подготовленных. Все наши сборы выглядят жалкими крупицами рядом с таким количеством врагов. Даже не верится, что в далёких степях можно найти столько людей и лошадей.

О сражении можно не мечтать.

У нас никогда не получится одолеть всю эта ораву, тем более, что они сплочены прошлыми битвами под общим командованием, а у нас уже сто лет как феодальная раздробленность.

Зря только всю нашу армию вели во Владимиро-Суздальское княжество. Наш единственный шанс не на поле боя, а за высокими стенами городов. Стародум выстоит, Владимир тоже, скорее всего. Новгород продержится некоторое время. Мы на своей земле, так что нужно будет вести войну на истощение.

— Что делаем? — спрашивает Черняк.

— А что у нас остаётся? — недовольно бурчит Волибор. — Отступаем к Владимиру.

Сейчас мы лежим на брюхе в середине княжества людоеда. Следим втроём за передвижением врага по нашим землям из-под веток пышного шиповника.

— Какие-нибудь форпосты остались там, где они прошли? — спрашиваю.

— Никаких, — отвечает Черняк. — Они все захватили и сожгли. Эти варвары умные, на самом деле. Знают, что если оставить в тылу укрепление, то оно будет нападать на пути снабжения.

— Ладно, я увидел всё, что хотел. Давайте возвращаться.

Наша крохотная армия из восемнадцати тысяч человек стоит в десятке вёрст отсюда, ждёт команды. Мы надеялись, что татары застрянут на переправе: в этом случае мы смогли бы на них напасть, пока они не находятся в боевой позиции. Использовать местность, чтобы разбить передние силы, а затем так же быстро отступить. Однако они первыми переправили обозников, которые поставили укрепления в виде больших пик, воткнутых в землю, выставили шеренги лучников вперёд, переправили сухопутные силы, и только после этого начали переводить лошадей. Никакой внезапной атаки здесь совершить не получится — это не самоуверенные князья, с которыми мы сражались у Стародума.

Здесь нам никто победу просто так отдавать не собирается.

Не удивлюсь, если кто-то из вражеских разведчиков точно так же лежит сейчас на брюхе и следит за нашей армией — их татары разослали очень много.

На обратном пути наша троица пребывает в скверном настроении. Да и как можно сохранять волю к победе при виде людей, настолько серьёзно настроенных на грабежи и убийства. Волибор рассказывает о том, как тяжело будет местным крестьянам, которым придётся бросать свои дома и убегать в лес, чтобы не попасться на пути вторженцев. Черняк с ним во всём соглашается. Последний вообще оказался неплохим парнем: семьянин с кучей детей, общительный, приятный, вежливый. Даже удивительно, что такой человек служит под началом людоеда.

Я ожидал увидеть на этой должности кого-то кровожадного и недалёкого. На деле же это оказался вполне разумный и мирный человек. Управляет войском, но при этом не любит устраивать сражения. Старается избегать их до тех пор, пока ситуация не вынудит к этому.

— Сражаться с ними мы не будем, — заключает Волибор.

— Да, не стоит этого делать, — соглашается Черняк.

— Они сильны, умны, и у них высокий боевой дух, в отличие от нас.

— Так и есть. Только идиот выйдет на них в лоб.

— Вот, что мы сейчас сделаем. Всех людей, что мы успели насобирать, разделим на две равные части: первая из них будет защищать города, а вторая устраивать быстрые и неожиданные атаки, нападать на повозки, убивать фуражиров, чтобы им нечем было кормить коней. Нам нужно измотать захватчиков, сделать для них пребывание на этой земле невыносимым. При этом города должны выстоять — без них не будет никакой победы в этой войне.

— Владимир выстоит, — заверяет Черняк.

— Стародум тоже. Часть воинов пошлём оборонять Новгород. Надо будет срочно связаться с князьями в Смоленске, Чернигове и Переяславле, чтобы создать большую линию обороны. Это будет тяжело, но тяжелее будет той части нашей армии, что будет устраивать набеги на линии снабжения. Вот, где будут самые жестокие сражения. Я хочу, чтобы татары голодали, чтобы они начали есть собственных лошадей, чтобы они ходили от дерева к дереву и искали съедобные коренья.

— Не забывай про крестьян.

— А что с ними?

— Им придётся тяжело зимой.

— Да, но татарам должно быть ещё хуже. Уж мы-то постараемся.

Во время пути на запад, возвращаясь к нашей армии, Волибор внезапно останавливается. От удивления я даже врезаюсь в его спину.

— Стойте, — произносит он. — Видите?

Присмотревшись, мы замечаем в подлеске неподалёку шевеление. Издалека это можно было принять за кустарник, раскачивающийся на ветру, однако, подойдя ближе, мы замечаем нескольких людей, сидящих на корточках. Волибор их заметил только потому, что высматривал дозорных поблизости. Примерно представлял, где они могут сесть, поэтому обращал внимание на удобные для слежки места.

Человек семь, в длинных пальто из кожи и войлока, в меховых шапках. Причём они тоже нас заметили. Накладывают стрелы на свои короткие луки, но атаковать не собираются: всего лишь следят.

— Передовой отряд, — замечает Черняк. — Я на такие постоянно натыкаюсь. Попытались одного такого схватить, чтобы допросить в лагере. Он так дёру дал, точно по воздуху бежал. Да и нет у нас никого, кто на ихнем балакает.