class="p1">— Обходим их стороной, — велит Волибор. — Не хочется мне на старости лет стрелу словить.

— Не такой уж ты и старый, — говорю.

— Мне скоро пятьдесят.

— Конечно. И при этом любому в кулачном бою кости пересчитаешь.

Если бы мы застали вражеских разведчиков врасплох, можно было бы попытаться взять одного из них, чтобы выведать их планы. Не языком, так на жестами. Однако нас заметили, поэтому о скрытом нападении можно забыть. Без него мы и правда можем словить стрелу и захлебнуться в крови.

Идём в молчании, думаем тяжёлые думы.

— Значит так, — заключает Волибор. — Защищаем Владимир, Новгород и Стародум. Это будут маленькие защищённые островки посреди наших княжеств, захваченных татарами. И пока они будут держать осаду этих трёх крепостей, бьём по их фуражирам.

— Понял, — говорю. — Не дурак.

— Мартын останется во Владимире, а ты, Тимофей, выбирай где хочешь быть. В Новгороде или Стародуме?

— Зачем мне там быть? Я буду стоять вместе с вами, нападать на кочевников, отделившихся от основной массы.

— Ни в коем случае. Ты теперь князь, причём не какой-то удельный, а всего Новгородского княжества. Все остальные князья подчиняются тебе. Ты больше не рядовой воин, которые бьётся в поле против захватчиков. Князья не воюют, если это слишком опасно, у них для этого есть воеводы.

— Но я же могу помочь. Сам знаешь, чего я стою, с моей-то силой и Ведой в руках.

— У нас достаточно сильных людей. Ты нужен в крепости.

— А вот и нет!

— Вот и да. Если ты умрёшь, остальные удельные начнут войну между собой за командование всей нашей армией. Этого не должно случиться. Всё, что тебе нужно делать — сидеть в Новгороде и обороняться.

— Поговорим об этом позже.

— Уж конечно поговорим!

Вернувшись к армии, мы отступаем к Владимиру, на пути обсуждая то, как будем распределять силы. Кто куда отправится для наилучшего противостояния захватчикам.

Раз уж мы не собираемся выступать в открытом поле против такой огромной армии, то придётся подобно стае волков нападать со всех сторон, откусывая по кусочку. К сожалению, когда в армии несколько командиров, договориться на чём-то одном — настоящая проблема.

— Мне нужно войско здесь, во Владимире, — заявляет Мартын и тычет пальцем в карту, чтобы подтвердить его слово.

— Часть войска тут и останется, — отвечает Волибор. — Будут удерживать крепость.

— То есть ты хочешь взять моих людей и увести к себе в новгородское?

— Сколько можно объяснять? Нам не нужно одно большое сражение. Нам нужно много мелких повсюду. Татары должны зайти как можно глубже на нашу землю. Они должны окружить Владимир, Стародум, даже Новгород. Они должны распределить свои силы. А пока они будут сидеть на задницах, осаждая города, мы будем нападать на них маленькими отрядами.

— Это всё хорошо, но ты хочешь забрать моих людей… Нет, так не пойдёт…

— Мы с Черняком уже сошлись во мнении, что мы будем воевать из лесу, а не из крепостей.

— А Черняк кто здесь? — ехидно спрашивает Мартын. — Князь Владимиро-Суздальский? Нет? Ах, точно, это же я князь! И это не его войско, а моё. И пока я главный, войско останется со мной.

Во время спора с людоедом у меня всё внутри сжимается от ужаса. Этот человек никогда не убирает свою силу, а сейчас повышает её, использует как аргумент в разговоре. Приходится взять силу Волибора, чтобы хоть как-то ей противостоять. Черняк и остальные офицеры, будучи на оранжевой ступени, вообще стоят в углах и дрожат.

Каким бы упёртым ни был Мартын, его точка зрения проста и понятна: он не хочет расставаться со своей армией. Он хочет чувствовать её поддержку. Мы же настаиваем на том, чтобы рядом с ним во Владимире остался только гарнизон, необходимый для защиты крепости, а остальные пойдут воевать с разрозненным противником.

Пусть мы с ним и объединились для общей защиты наших земель, но по-прежнему остаёмся врагами, поэтому князь боится, что мы нападём на него, когда он будет слаб.

— Чего вы боитесь? — спрашиваю. — Что мы навсегда заберём ваших людей?

— Я их обучал, я их одевал и вооружал. Они должны служить мне!

— Все твои восемь тысяч человек будут бесполезными, когда город осадят кочевники. Всё, что они будут делать — это проедать хлеб.

— Нет, если начнётся штурм.

— Во время штурма, восемь тысяч человек не понадобится. Важны будут только лучники и количество стрел, которые успели запасти.

— А кто будет бить тех, кто на стены полезет?

— Четыре тысячи человек для этого достаточно. Остальные нужны в другом месте. Да и не будут они устраивать большую заварушку. Попробуют сломать врата, закинут пару лестниц, увидят, какое сопротивление вы оказываете, и отойдут, чтобы заморить вас голодом, а мы, тем временем, заморим голодом их.

— Да, но это мои люди. Вы хотите забрать моих людей.

Всё по кругу. Никто не хочет отдавать часть своего войска врагу, даже если тот клянётся, что будет использовать его для твоей же защиты. Слишком опасно, слишком непредсказуемо.

— Если не считать Стародум, — говорю. — который является живым замком, построившим сам себя, Владимир — самый хорошо укреплённый город на всей Руси. Нам несказанно повезло, что он стоит самым первым на пути кочевников. Его цель — отделить от армии врага большой кусок, уменьшить количество тех людей, что пойдут дальше. Но всё это не будет иметь никакого смысла, если вся армия Владимира останется здесь. В этом случае некому будет нападать на них со спины.

— Я всё понимаю, но…

— Это не я увожу остальные четыре тысячи человек. Я буду сидеть в Стародуме под осадой точно так же. Нашими армиями будут командовать Черняк и Волибор, а так же более мелкие командиры, поскольку отрядов будет много, и они будут маленькие. По сути мы даём им большую долю самоуправления и можем проследить лишь за тем, чтобы у них во главе стояли компетентные люди.

— Я могу отдать половину армии, но они должны быть на территории моего княжества.

— Какая-то часть будет, но остальным придётся ходить аж до самого Новгорода. И поверь, это совсем не завидная участь. Они не будут спать в тепле у печей, как мы. Им придётся ночевать в лесу, в землянках. Уверен, мне не нужно расписывать, что