— Кочевников так много?

— Это всё тот же проклятый Субэдэй. Только теперь с ним не тридцать тысяч коней, а целое полчище! Туча! Знаешь, что он сделал с нашим форпостом? Захватил, а каждого защитника повесил на стене с выпотрошенными кишками. Несколько человек он специально отпустил, чтобы они распространили слухи об этом.

— Я думаю, Черногор согласится прийти на помощь. Он же всё-таки сам сражался с ними на Калке.

— Надеюсь, что так. Ешьте, чего вы?

Кошусь на странное мясо. Чьё оно, чёрт побери?

— Так вы и правда пришли, чтобы убить меня?

— Нет, конечно, — говорю. — Всего лишь хотели освободить крестьян, которых собрали на наших землях и невольниками отправили сюда.

Никакой другой отговорки, почему мы тайно находимся здесь посреди ночи — нет. Это единственное нормальное объяснение, которое он примет правдивым.

— Это мои крестьяне! — неожиданно взрывается Мартын. — Я заполучил их, когда обратил в бегство своего непутёвого братца. Они теперь мои, никто их не заберёт!

Снова кошусь на стол. Над ним летают не духи еды, какие иногда появляются над свежеприготовленной пищей, а неизвестные ранее красные облачка. Эти духи парят вразнобой, входят и выходят из столешницы. Стоит протянуть руку, и они уклоняются от касания. Что именно их пробудило?

— В общем, наша армия скоро будет в сборе.

— Пусть идёт к Владимиру, — отвечает Мартын. — Вам повезло, что я ненавижу степников намного больше, чем вас. Так бы уже отправил вас в темницу за то, что проникли в мой дом. Всё. Убирайтесь отсюда.

— Вы его слышали, — кивает на дверь Осьмой. — Вон. Чтобы вашей ноги тут больше не было.

С непонятной тяжестью на душе, поднимаюсь на ноги и иду к выходу из покоев князя. Неждан плетётся за мной. Вот, что бывает, когда появляется общий враг: человек, которого ты ненавидишь и презираешь, внезапно становится твоим союзником.

— Как же я ненавижу эту крепость, — произносит повелитель ветра, следуя за нами. — Пока не напьёшься, невозможно тут находиться.

— Так тебе она тоже не нравится?

— Никому не нравится, кроме хозяина. Плохое это место. Чёрное.

— Испорченное, — говорю.

— Да, — подтверждает Осьмой. — Очень хорошее слово ты подобрал. Испорченное. Слишком плохие дела здесь творились, вот оно и стало проклятым.

Вдвоём с братом мы спускаемся вниз, к выходу из замка. Осьмой захлопывает за нами дверь, подразумевая, что из детинца мы выберемся самостоятельно. Однако уходить мы совсем не собираемся: Никодим и Светозара до сих пор в замке, да и крестьян мы не нашли. Поэтому вместо того, чтобы направиться прочь из города, мы мы разворачиваемся и снова влазим в замок. Я через стену, а Неждан через окно-бойницу на третьем этаже.

Через Некоторое время мы с Никодимом находим друг друга на разных уровнях замка. Он машет рукой на лестницу.

— Пленных крестьян нашёл? — спрашиваю.

— Пока нет.

— Идём дальше. Нужно ещё раз обойти весь замок, только на этот раз никому не попасться.

Мы ходим по замку кругами, обыскивая каждый этаж. Во многие помещения приходится заглядывать, поскольку там абсолютная тьма, и нужен огонь, чтобы проверить, не держат ли там пленников. Так мы доходим до самого верха, пока до покоев князя не остаётся совсем чуть-чуть.

— Ничего не понимаю, — произносит Никодим. — Я не вижу никаких людей.

— Не ты один. Давай спускаться ниже.

Однако и внизу нам не попалось никаких помещений, где держали бы толпу людей. Сколько бы мы ни бродили, сколько бы ни искали — все попытки тщетны.

Неужели все эти пятьдесят человек князь расселил по всему Владимиру? Этого попросту не может быть: они ведь невольники и наверняка постараются сбежать при первом удобном случае. За такими нужен постоянный присмотр и помещение под замко́м.

— Всё, я устал, — говорю. — Пора спросить у кого-нибудь дорогу.

— У кого? — спрашивает Никодим. — Тут никого нет. Только князь с охраной.

— Кое-кто всё-таки есть.

Когда мы были наверху и болтали с Мартыном, чуть в стороне стоял старик — явно из прислуги. В боковом помещении находилась девушка — тоже из них, скорее всего. Двое человек — это уже кое-что.

Следуя намеченному мной пути, мы поднимаемся выше. Какое-то странное чувство сидит внутри, но выразить его словами не получается. Есть что-то знакомое во всём происходящем, но я пока не могу понять, что именно. Почему-то кажется, что я уже бывал здесь, но во Владимире ноги моей никогда не было.

Наверное, сказывается напряжение, смешивающееся с непрерывно исходящим ужасом из княжеских покоев.

Мы поднимаемся по боковой лестнице к помещению для прислуги. Это совсем маленькая каморка с двумя кроватями и двумя шкафами. К сожалению, войти в неё можно только через княжеские покои, поэтому у нас не получится ввалиться туда вчетвером через дверь. Однако мы вдвоём с Никодимом вполне в силах пройти через стену.

— Побудьте здесь, — говорю Светозаре и Неждану. — Мы спросим о пленниках и тут же вернёмся.

— Только побыстрее, — недовольно бурчит брат. — А то стену сломаю и тоже зайду.

Проходить сквозь стены каждый раз страшно. Я уже несколько раз делал такое, в том числе сегодня, но привыкнуть так и не смог. Сначала кажется, что ударишься головой, затем кажется, что застрянешь внутри, а после не можешь отделаться от ощущения, что окружающий воздух по какой-то причине станет твёрдым, и ты застынешь как мошка в янтаре.

В нужном нам помещении оказался всего один человек, лежащий на кровати: девушка лет шестнадцати, худая, темноволосая, в нижнем платье для сна. При нашем появлении, она поднялась с кровати и теперь стоит, босая.

— Привет, — произносит Никодим. — Мы тебя не потревожим…

— Вы ошиблись, — отвечает девушка. — Мартын Михайлович — там.

Она на нас даже не смотрит во время разговора: уставилась на мою грудь немигающим взглядом. Голос же её — безликий шелест сухого ветра. Она будто разговаривает сквозь сон.

— Нет, мы к тебе, — говорю. — Дело в том, что мы из Новгородского княжества. Хотим узнать, где находятся крестьяне, которых привели сюда.

— Крестьяне?

В голосе девушки нет ни удивления, ни вопроса. Она словно живой мертвец.

— Юрий Михайлович передал своему брату пятьдесят крестьян. Невольников, как мы полагаем. Холопов, которые наверняка будут выполнять самую чёрную работу. Теперь, когда черномасочников нет.