выбора. Это не твоя вина. Я позабочусь о тебе, малышка. Как и всегда. Закрой глаза и отдохни. Когда ты проснёшься, мы будем уже дома.

Я протягиваю руку, и она, не колеблясь, придвигается ближе. Устраивается поудобнее у моего бока и кладёт голову мне на плечо.

— Я так по тебе скучала, Панк, — шепчет она.

— Ты даже не представляешь, как сильно я по тебе скучал, моя девочка.

Шторм, бушевавший внутри, наконец затихает, сменяясь полным штилем. Я еду всю ночь напролёт без остановок. Просто слушаю звук её дыхания у меня на груди.

— Хорошая девочка. Да. Вот так. Не двигайся. — Я подкладываю подушку под живот Рокси и тяну её бёдра вверх. Ложбинка между её ног — это рай. Священное место. И оно принадлежит мне.

— Панк, — тяжело дышит она, — полегче со мной.

Я провожу рукой по её ложбинке, втирая смазку в нежную кожу, пробираясь к её узкому колечку.

— Ш-ш-ш, я сделаю тебе так охеренно приятно. — Я обильно размазываю смазку по своему члену, а затем медленно, по миллиметру, толкаю головку в её задницу. — М-м-м, блядь. Ну и горячо внутри тебя, детка. — У меня перехватывает дыхание, когда я проскальзываю глубже. — О да. Растягивайся ради меня, блядь.

Её всхлипы переходят в томное, дикое мурлыканье, словно у кошки во время течки.

— Не думаю, что он влезет. Блядь.

Я массирую её ягодицы, толкаясь вперёд.

— Предоставь это мне, малышка. Просто дыши и расслабься ради меня.

Из её горла вырывается сдавленный крик, она дёргает бёдрами:

— О-о, блядь. Я чувствую, как ты пульсируешь.

Делаю глубокий вдох и закрываю глаза. Она такая узкая, что я мог бы кончить прямо сейчас. Я замираю, давая ей привыкнуть к моему размеру.

— Рокси… блядь. Я тебя уничтожу.

Она стонет, когда я вхожу ещё на пару сантиметров.

— О Господи.

Я просовываю руку под неё и зажимаю клитор, толкаюсь до самого конца.

— Да, умоляй меня. Умоляй о пощаде.

Из её груди вырывается глубокий гортанный крик, стоит мне мощным толчком войти в неё на всю длину.

— Панк, пожалуйста…

Похороненный глубоко внутри неё, я на мгновение застываю. — Моя хорошая девочка. Моя красивая маленькая шлюшка. Ты так хорошо меня принимаешь. — Я вращаю бёдрами, вжимаясь в неё. — М-м-м, блядь, какая же ты узкая и тёплая.

Она оглядывается через плечо. И когда наши взгляды встречаются, то что-то меняется. Её взор дикий, первобытный, голодный.

— Никакой пощады, — шепчет она.

Блядь. Я рычу, вбиваясь в неё со всей дури. Каждый толчок ощущается как право собственности. Одержимость. Последняя часть её, которую я ещё не забрал себе. Моя.

Она стонет и выгибается, пока её дырочка растягивается всё шире.

— У-у-ух.

Моё дыхание учащается. Я почти задыхаюсь, наблюдая, как мой толстый член скользит туда-обратно в её распухшей плоти. Я шлепаю её по ягодице, а затем массирую покрасневшую кожу.

— Кому ты принадлежишь?

— Тебе, малыш. Я принадлежу тебе, — она извивается под моими толчками, втираясь киской в подушку, пока я так сильно трахаю её, что она забывает, как дышать.

Сжимаю её шею сзади.

— Умница. Я убью тебя, если ты когда-нибудь об этом забудешь. — Я бы и волоску не дал упасть с её головы, но обожаю наши игры. Очередное рычание вырывается из груди, когда кровь приливает к члену, заставляя распухшую головку пульсировать. Я толкаюсь всё мощнее и быстрее, преследуя долгожданную разрядку.

Это срабатывает как триггер. Она снова выгибается и дико кричит:

— Не останавливайся. Пожалуйста!

Я просовываю руку ей под живот, чтобы почувствовать её смазку на своих пальцах.

— У моей девочки есть тёмная сторона, верно? Угроза насилия заставляет тебя так охрененно течь.

— Да, — хнычет она. — Расскажи, как бы ты это сделал?

М-м-м, блядь. Я уже на грани, но хочу растянуть это как можно дольше. Она слишком, мать её, хороша, чтобы всё так быстро кончилось. Я хватаю свой ремень и оборачиваю его вокруг её шеи, затягивая, пока он не начинает слегка врезаться в кожу.

— Это было бы медленно и жестоко.

Она сильнее трётся киской о мою ладонь.

Я почти полностью выхожу из её задницы и резко вбиваюсь обратно.

— Прямо как сейчас. Я бы задушил тебя и забрал твой последний вздох в свой рот, пока заполнял бы тебя своей спермой.

— О-ох, блядь, — хрипит она. — Я конч— бляя-ядь!

Эти сдавленные звуки, которые она издаёт, окончательно лишают меня рассудка. Я теряю контроль. Выброс адреналина вскипает в венах, когда оргазм буквально перехватывает дыхание. Я погружаюсь в неё до самого упора и вращаю бёдрами. Её страсть сливается с моей, пока мы кричим в объятиях нашей плотской разрядки.

— Моя. Красивая. Грёбаная. Девочка.

Она жадно хватает ртом воздух, когда я ослабляю ремень на шее.

— Я никогда не забуду, кому принадлежу, Панк. Обещаю. Больше никогда.

Я остаюсь внутри неё, чувствуя, как спазмы короткими вспышками пробегают по моим яйцам. Я провожу кончиками пальцев по её бёдрам.

— Знаю. Но я всё равно буду напоминать тебе об этом каждый божий день.

Затем закутываю её в простыни и прижимаю к своей груди. Звук её неглубокого дыхания во сне усмиряет хаос в моих венах и заглушает мысли о том, что кто-то может снова попытаться забрать её у меня. Её преданность — моё спасение. Её жизнь принадлежит мне. А моя — ей.

Прежде чем провалиться в сон, я не могу удержаться от того, чтобы заставить её кончить ещё раз, пока она спит. Я трахаю тремя пальцами её киску, пока не чувствую, как она пульсирует, сжимая их. Пока не слышу тихий стон оргазма, затерянного где-то в её снах. И я оставляю пальцы там, засыпая, пока её соки стекают по моему запястью.

Глава 13

Часть меня гложет чувство вины из-за того, что я не попрощалась с Черри. После того как мои воспоминания вернулись бурным потоком, значимость нашей дружбы обрела новый смысл. Та связь, что между нами. То дерьмо, которое мы творили вместе. Дом, где произошло убийство. Наш грёбаный дом. Но именно поэтому я и сбежала из Кримсон Вэлли, оборвав все связи. Та я, прежняя, была больной, покалеченной и разбитой вдребезги. Черри знает это как никто другой.

— Что произошло в том доме, моя девочка? — Панк был само спокойствие и поддержка с тех пор, как мы вернулись домой в Лавендер Хайтс. Он готовит мне еду, моет мне голову в душе и заставляет меня кончать по нескольку раз в день и ночь. Он, блядь, просто идеален, и я до сих пор не