Опавшая хвоя под ногами, прошлогодние шишки... Лес как лес. Обычный. Вот только грибов, которых, по словам Кузьминичны, в лесу видимо-невидимо, не было.

Лия прыснула, с ветки ближайшей осины застрекотала, будто насмехаясь, сорока, и тогда я понял, что меня провели. В очередной раз, как мальчишку. Нравится им всем психологические тесты на мне ставить... Мол, не суй нос куда ни попадя, если не отдавят, то утрут. Либо будут долго за него водить... И все же хамить я не стал.

— Пирогов с черникой хочу... — буркнул я. — Идем.

И зашагал в лес. Врал я. Не хотелось мне пирогов с черникой, хотелось поцеловать Лию.

— Ты куда? — остановила она меня.

— За черникой.

Я обернулся. Лицо у Лии было серьезным, и мне показалось, будто она жалеет, что посмеялась надо мной.

— В той стороне болото.

— Куда тогда идти?

Лия окинула меня оценивающим взглядом, словно сомневаясь, стоит ли вести меня к Аюшкину логу, и вздохнула, явно оставшись недовольной осмотром.

— Иди за мной, — сказала она и зашагала в лес значительно левее моего направления. В том же направлении километрах в десяти отсюда находился Кашимский аномальный треугольник. Или дезориентирующее фантомное образование.

Я шел метрах в трех позади Лии, смотрел на ее импозантную прическу, которую она старательно оберегала от разлапистых веток сосен, и пытался представить, что за шишку на затылке она прикрывает париком. Ничего путного у меня не получалось.

В воздухе пахло хвоей, но запах был необычный для сырого предосеннего леса: сухой и терпкий — так пахнет в сосновом лесу в знойный полдень. Может быть, у Лии духи такие? Знойные... Судя по ее характеру, духи ей не подходили. Не соответствовали. Но мне, странное дело, нравились, если, конечно, это духи, а не натуральный запах хвои.

— Что-то я грибов не вижу... — пробурчал я, возобновляя разговор. Не мог на нее долго обижаться, и все тут. Влекло меня к ней.

— Ты в лес за грибами пошел или за черникой? — спросила Лия через плечо.

— За черникой...

— Пошел бы за грибами, были бы грибы.

— Можно подумать, что они живые и прячутся, — пробурчал я, но Лия не ответила. Тогда я спросил о другом: — Кто такой Аюшка?

— Кто-кто?

— Аюшка или Аюшкин. В честь которого лог называется. Или это она?

Лия хмыкнула.

— Не он и не она. Это... — Лия запнулась, помолчала и закончила неожиданно натянутым тоном: — Вообще-то русский язык нужно знать.

Сказала, как отрезала.

Я покопался в памяти, пытаясь отыскать какие-либо ассоциации. «Аюшкин лог... Аюшки...» Вроде бы что-то наподобие отклика... Мол, чего надо... Кричишь, скажем, в лесу: «Ау!» — а в ответ из ближайших кустов: «Аюшки?»... Версия для леса выглядела убедительно, но мне почему-то казалось, что в слово заложен какой-то иной смысл. С чего бы тогда Лия отвечала натянутым тоном? Будто я попросил объяснить, что такое дрынобула. Неужели нечто похожее?

— Вот мы и пришли, — сказала Лия, выходя на поляну — небольшую ложбинку между двумя пологими склонами, поросшими редким лесом. Будь поляна на метр ниже, здесь бы раскинулось болото.

— Это лог? — недоуменно спросил я.

— Лог.

В моем представлении лог должен быть длинным, извилистым, мрачным, между высокими, как сопки, холмами. Крикнешь в таком логу «Ау!», и эхо пойдет по нему гулять многократным отражением, будто кто-то перекликается. В этой же полянке было не более пятнадцати метров, и окружали ее не холмы, а так, бугорки. Крохотуля, а не лог. Вот уж действительно в нем на «Ау!» разве что «Аюшки?» и услышишь, а эха не дождешься.

— Какой же это лог? — пренебрежительно отозвался я. — Так, ложбинка...

— Под ноги посмотри, — насмешливо заметила Лия.

Я глянул и ахнул. Полянку покрывал сплошной ковер мелких кустиков черники, и трудно было определить, чего в поросли больше — зелени листьев или черноты крупных ягод.

— Сюда надо было идти с заплечными коробами, а не с маленьким кузовком, — сказал я.

— На рынке черникой торговать собрался? — неприязненно заметила Лия. — Что вы за люди такие — все бы под себя грести да грести. Не для одного тебя черника в лесу растет.

— Вот те на! — попытался я перевести все в шутку. — А для кого же еще?

Лия шутки не приняла.

— В лесу много зверья, ему тоже надо что-то есть.

Говорила она в сторону, не глядя на меня, и лицо при этом было строгим, отчужденным. Она начала аккуратно, освобождая палец за пальцем, стягивать перчатки, и я увидел, что большие пальцы у перчаток пустые. Как же она за столом ложку держала? Во время обеда у меня сложилось твердое убеждение, что в перчатках искусные протезы, идеально имитирующие большие пальцы — никто посторонний в жизни бы не догадался, что их нет. Странно все это... А говорящий птеродактиль, а голубое подобие долгопята-привидения — это не странно? Что вообще в деревне Бубякино нормальное? Разве что пироги с грибами у Кузьминичны да вот черника-ягода под ногами.

— Поставь кузовок, — по-прежнему не глядя на меня, указала под ноги Лия. — Ты будешь собирать слева, я — справа. — Она присела на корточки. — Ягоду не топчи и собирай всю подряд. Дело нехитрое.

Я присел и начал обрывать чернику. По одной ягодке. Ноги почти сразу начали затекать, однако на колени я встать не решился, опасаясь запачкать брюки.

У Лии, несмотря на отсутствие больших пальцев, дела шли гораздо лучше. Она подводила растопыренные пальцы под кустик, проводила по стеблям как гребенкой и у нее сразу набирались полные горсти ягод. Я попытался воспроизвести ее технологию, но в результате получил горсть раздавленных ягод. Пришлось съесть, чтобы не выбрасывать. «Нехитрое» дело все-таки оказалось мне не по зубам, и я продолжил собирать по одной ягодке, с завистью бросая косые взгляды на так и порхающие руки Лии.

Лицо у Лии было сосредоточенным, почти суровым, на меня она не смотрела, но я вдруг заметил, как на щеках начал разгораться румянец.

— Перестань пялиться на мои руки! — наконец не выдержала она.

— Почему? — изумился я.

— Ты же считаешь меня уродиной!

— Что ты, Лиечка! Ты очень красивая. Я завидую, как ты своими руками чернику собираешь, у меня так не получается...

— Хватит! — Щека у Лии дернулась, и я осекся, поняв, что, упомянув ее руки, сморозил глупость. — Когда болтаешь, еще хуже. Работай молча!

— Я вовсе не хотел тебя обидеть... — растерянно пробормотал я.

Лия отвернулась и с каменным лицом продолжила собирать чернику. Я тяжко вздохнул, развел руками и, не найдя что добавить, тоже стал собирать чернику. И все же, несмотря на запрет, продолжал исподтишка поглядывать