– А кто будет решать: подходящий или нет?

– Я буду. Лично! Не запугаешь своей софистикой!

– А фаллос на Литейном мосту?

– А какой от него вред?

– О! Интрига! Реклама! Движение в массы!

– И прекрасно! Люди подготовлены!

– К чему?

– Да прекратите же вы! – взмолилась Ирина, собрала чашки, составила одну в другую и понесла к раковине все шесть.

– И донесет ведь, не кокнет, – с неудовольствием отметила Лиза, наблюдая за тем, как изящно двигается подруга.

– Пожалуй, – охотно и участливо согласился Рыжий, – если ты не поможешь.

– Давайте возьмем мою Дашу к нам в полиглоты, – в очередной раз попросил Гарик, почувствовав, что общее настроение на Лизиной кухне изменилось, и может быть, сейчас ему не откажут, и Даша сможет участвовать в общих посиделках.

Гарик давно просил включить Дашу, ставшую его женой, в состав полиглотов, но получил отказ без объяснений. Обиделся, чуть не два месяца не общался с друзьями. Ни за эти месяцы, ни вообще не преуспел в количестве посвящений. И Даша, несмотря на свой неукротимый юный азарт, тоже не преуспела. Гарик с женой заключили «открытый брак», дозволяющий супружескую неверность, обещая нежно поддерживать один другого в необходимых для пользы дела изменах. Изменять оказалось нелегко, а именно – невозможно. Но оба надеялись, что со временем приучатся. У Гарика уже был опыт: он изменил Лизе. С женой. То, что Лиза на тот момент с ним рассталась, не имело значения.

В следующий раз просторный обеденный стол на кухне у Лизы приютил семь чашек с именами.

– Прекратите мучить мальчика. Пусть приходит с женой, жалко вам, что ли? Не нарушит она ничего, не разболтает чужим лишнего. Будет сидеть, молча сопеть и смотреть на Гарика!

Но появление Даши все же создало некоторое напряжение, и даже Максим Петрович его чувствовал. Даша, начиная со своего второго присутствия на собрании полиглотов, переключилась на зеленый чай, как Лиза, и регулярно расплескивала свой чай на салфетку, конфузясь от волнения. В остальном же ее поведение соответствовало прогнозу Лизы. Во время перепалок Даша быстро переводила глаза с одного спорящего на другого, как механическая кошечка на часах-ходиках, и держалась за блюдце.

Полиглоты потихоньку начали отучаться понимать друг друга. Не то чтобы между ними выросла стена, нет. Но с общего древа дружбы падали и падали листья, понемногу, незаметно для глаза, еще без особого вреда для пышной кроны, как бывает в начале осени, в сентябре.

«Снаружи» все оставалось как прежде. О них не знали. Ни врачи. Ни филологи. Ни специалисты по всяческим феноменам, ни парапсихологи. Ни родственники или другие друзья-неполиглоты. Даже бабушки на желтой лавочке во дворе дома Гарика не знали о них.

Их отдельное частное сумасшедшее шоссе все разгонялось. Прочая общая жизнь застыла пейзажем, тем самым, сентябрьским, осенним. Изредка выпускала радужную тонюсенькую паутинку ненужных связей или расцветала на ровном газоне бледным безвременником привязанности к чужому знакомцу, не полиглоту. Как ни хотелось другого пейзажа, иного времени, пусть даже снега и холода, как ни пугало это другое, как ни звало, осень длилась.

4

Переменилось в одночасье. Все, без всяких почти. Первым взорвался Интернет, новость о людях с уникальными способностями к языкам, способностями, которые могут передаваться довольно просто, подобно венерическому заболеванию, подхватили сайты, социальные сети, приложения и все средства массовой информации. За ночь новость облетела свет, захватывая Крайний Север и юг, загромождая слух или зрение даже самого нелюбопытного обывателя. Удивительным казалось лишь то, что за почти полных три года со времени находки сакральных предметов и открытия полиглотами дара языков никто из посторонних, кроме новых посвященных, не узнал о чуде, об инициации.

Мир оказался полностью готов к новости как катастрофе. Мир ждал ее напряженно и тихо. И мгновенно всосал подобно круглой, чуть вытянутой к полюсам губке планеты.

Посвященные обнаружились во многих странах европейского континента и обеих Америк, возможно, что и во всех, ведь ряд государств тотчас после объявления «угрозы» перешел на военное положение, иные объявили режим чрезвычайной ситуации, скрывая информацию о своих посвященных жителях. В других, довольно-таки многочисленных, странах посвящение предписывалось как желательная мера наподобие прививки от оспы или вовлечения в социальные сети. В некоторых краях посвященных выискивали и сажали на карантин, чтобы изолировать от обычных граждан. Что делали с посвященными в державах с мгновенно возникшими антиинициационными диктатурами – выяснялось. Как пузырьки в кипящем котле, во множестве возникали пророки, предвещая благоденствие и рай на земле – одни и конец света – другие. Возникали протестные движения и группы поддержки, сочувствующие и устрашившиеся, а также многочисленные неверящие, отрицающие возможность посвящения.

Известный общественный деятель и популярный в недалеком прошлом писатель Э. высказался в духе традиционных пророков.

– Это возвращение Золотого века, друзья мои! – кивал он из мониторов, и, подтверждая, поблескивали его очки в золотой оправе. – Утраченная и счастливо обретенная способность понимать любого любому. Вспомним миф о Вавилонской башне! Если бы люди говорили на одном языке, они бы выстроили башню до неба, до Бога. Стало быть, могли бы сравняться с ним. Сейчас мы можем сравняться, так будем как боги, друзья! Но мы неизмеримо богаче наших мифологических предков, потому что у нас не один язык – множество! Общность культуры – вот что ждет нас! А значит, никаких границ, все государства сольются в одну ассоциацию, умышленно не употребляю слова «союз», дабы не напоминать о печальном опыте русских друзей.

– Посвященный ли Э.? – спрашивали миллионы блогеров, но ответа не получали.

– Дорогие мои! – взволнованно поддерживала прославленная киноактриса Б. – Нас ожидает новая, лучшая формация людей! Подумайте, как это прекрасно – не уметь лгать! Я хочу сказать, как это честно – расплачиваться за ложь настоящей болью!

Вопросов о посвящении киноактрисы Б. на сайтах и форумах не задавали.

Еще один бывший популярный писатель и не менее бывший политический деятель, бодро жестикулируя короткопалыми пухлыми ручками, энергично разъяснял:

– Сомалиец или ливиец не плохи сами по себе, в своей стране. Они плохи в Париже, Лондоне и Москве. Представьте, когда окончательно падут языковые барьеры, вся активная и голодная часть населения планеты ринется в большие города. Что станет с Парижем? Во что превратятся нации без языка? Обладание всеми языками означает утрату своего собственного!

– Ретроград! Расист! Вырожденец! Спаситель! Честный и смелый воин! Подонок! – переругивались меж собой комментаторы, а модераторы сайтов не успевали чистить чаты от ненормативной лексики.

– Мутанты! Нашествие инопланетян! Экспансия! – утверждал романтически настроенный правитель одной не особенно развитой державы на границе с Центральной Европой. – Земле грозит порабощение