Новоявленные специалисты рассуждали о разрезе глаз, ширине лба, фактуре волос, свойственных тем или другим народам, национальностям. Но как отличить пакистанца, давно живущего в Лондоне, от только прибывшего? Даже фонологи не могли отличить коренного носителя языка от нового посвященного носителя. Демократическая Европа противилась нацистским методам определения принадлежности граждан к той или иной группе. Да, испанки и португалки в Латинской Америке перестали брить ноги, чтобы их не путали с гладкокожими мексиканками. Да, повсеместно вошли в моду ультракороткие стрижки унисекс, чтобы подчеркнуть форму черепа, ушей, носа.

Но люди упорно ждали перемен к лучшему, настроение большинства, несмотря на кризис, граничило с воодушевлением; земля словно бы застыла в ожидании счастья, а оно медлило.

Рождаемость в городах увеличивалась за счет мигрантов, условия жизни ухудшались, но тоже как-то медленно и плавно. Можно сказать, ничего особенного не происходило. Идея посвящения перестала волновать умы, у журналистов появились новые сенсации. Да и что такое общий язык, в конце концов, это меньшее достижение, чем тот же Интернет – для общей коммуникации. Что касается выдающихся способностей посвященных и тотального овладения знаниями, это не подтверждалось в массовом порядке. Допустим, стали вдруг все лучше считать или чертить, а дальше? Ведь знание языка математики не гарантировало способностей к математике, тех серьезных способностей, что обеспечивали открытия или хотя бы высокооплачиваемую работу в этой области. Многие страны взялись сокращать общеобразовательную программу, кое-где образование признавалось излишним для основной массы населения в принципе. Потеряли работу почти все переводчики и часть программистов. Но после первоначальных серьезных подвижек ничего, как казалось большинству, не менялось.

Удивительно неактивными были и поиски, откуда взялось само посвящение, от кого изначально пошла инициация овладения чужими языками. Благо ли это, счастье для всех или искушение? Кто был первым? Кто он?

Но и столь вялое расследование увенчалось успехом.

Первых посвященных, то есть группу полиглотов, вычислили. Не для того, чтобы растерзать – хотя были и такие желающие, – основой служил всего лишь информационный повод, день-два горячих сообщений и обсуждений для братии журналистов и взыскующих «свеженького» пожирателей новостей. Все же сделанного не воротишь, от способностей, если уж прошел инициацию, хотя бы и невольно, «без предупреждения», не избавишься. А тема ответственности за содеянное как нельзя лучше подходила для псевдонаивного морализаторства, позволяла ставить вопросы, ответы на которые лежали на поверхности, как дождевые черви на дороге после сильного ливня. Хорошие приемы, беспроигрышные даже для начинающих блогеров и журналистов.

6

Это стало последним совместным временем для полиглотов. Хотя не так давно они собирались у Лизы, планируя общее бегство, что не стало именно общим. И все уже было сказано, распланировано начерно. Но не исполнено.

– Я предупреждала! – впадала в истерику Ася, уже не нарядно одетая, а в джинсах, как все. Лишь Максим Петрович все так же существовал в строгом официальном костюме. – Нам надо спасаться! Знаешь, Лиза, по большому счету – это твоя вина и твоя первоначальная инициация. Ты должна обеспечить нам новую внешность, небось сама-то просчитала заранее, не зря вложила деньги и получила долю в клинике пластической хирургии, ты у нас нынче богатенькая дамочка! Надо успеть с пластической операцией – всем! Чтобы получить новые биометрические паспорта с уже иной внешностью!

– Милая моя, лучше бы ты плакала! У тебя паническая атака и… – начал Максим Петрович, но не закончил, жена перебила:

– Развод, да?

– Мы перебьемся, – быстро взглянув на Ирину, отвечал Рыжий. – Не глупи, Ася! Какие такие пластические операции? Я привязан к своему носу. Но если дело в принципе, могу уши поменять. Ирка, мне пойдут оттопыренные уши?

– Ася, думай, что говоришь-то, – встрял Гарик. – Не смей цепляться к Лизе! Никогда!

Всем невольным свидетелям очередного завуалированного признания в любви стало неловко, лишь наивная Даша продолжила:

– А мы не собираемся менять внешность! Ася, если хочешь бояться – вперед, но в одиночку! Это вообще дурь какая-то!

Сергей промолчал, он почти физически чувствовал, что общее время кончается.

– Ладно, исусики, дело ваше, – жестко заключила Ася, чудесным образом обрезав свою истерику. – Но мы с Максимом предпочитаем безопасность. У нас двое детей, в конце концов! А когда «обновимся», оформим документы и переедем куда подальше – извините, общение только в Сети! Если Интернет будет работать к тому времени.

Тем завершилась последняя совместная встреча. Уходя, Максим, который был Петровичем, оглянулся:

– Друзья, простите и прощайте, меня забирают. Муж должен отвечать за выбор.

Лиза усмехнулась, уточнила:

– За забор? – но так печально скаламбурила, что никто не поддержал ее хотя бы улыбкой, не то что смешком.

Гарри, запрокинув голову под таким неестественным углом, словно нес реальную и неудобную корону, вышел на балкон покурить. Даша подскочила – за ним, но Рыжий мягко удержал ее:

– Дашута, нынче особый вечер, пусть побудет один. Так надо.

Даша не согласилась, что так надо, но отчего-то послушалась, сидела, смотрела на оставшихся полиглотов, на Лизу. Боялась, что увидит лишнее, то, что ей не нужно, – это был иррациональный страх. И в конце концов, глядя уже на одну Лизу и только на нее, увидела, но предпочла не понять. Так было правильно, так было нужно и полезно. Так она спасала их с Гариком семью и отдельно – свою любовь.

Что-то у них с ее Гарри было не так с самого начала, что-то она угадывала неправильное. Но он был ее первым мужчиной, в смысле первым, с которым она получила удовольствие. И это не самое важное. Рядом с ним Даша чувствовала свою принадлежность общей истории. Но и это не важное. Она была нужна ему – вот важное. Потому что всю остальную случившуюся жизнь, жизнь до Гарри, происходило наоборот. Нужны были Даше: мама, папа, бабушка. Учителя-репетиторы, пусть даже Даша так не считала, на деле оказались нужными. Она была светом в окне для родителей, она была заводилой у подружек, но для ощущения света необходимо окно и солнце снаружи, для заводилы требуется хоровод согласных. Уедет Даша – у родителей останутся они сами друг для друга, у подружек появится новый кумир. А Гарри не проживет без нее, пусть он и не понимает, почему не проживет. О-о! Даша нашла слово: она опора ему. Слабая юная опора, зеленая, как Лизина кухня.

В Куултык-Чике, с этими, он был уже Гарри, а не Игорем или (тьфу!) Игорьком. Пусть предпочитает форму «Гарик», но это глупо и по-детски, она отучит мужа. Имя Гарри дала ему Лиза. Но он еще не был Принцем: короновала-то Даша – так Даша считала.

Чудо