внеземной цивилизацией, мы превратимся в лучшем случае в резервацию или перевалочную базу для НЛО.

– Нет никакого посвящения, нет дара языков! Вам запудривают мозги. Жителей земли зомбирует мировая закулиса. Включите разум, отрицайте посвящение! – многочисленные противники инициации, рядовые граждане, общественники и известные деятели культуры.

– Гражданином мира отныне может стать любой! Капитал уже не во главе угла! – наивная учительница биологии из областного центра.

– Чудовищный эксперимент американских/российских/китайских ученых! – это хором с неразличимыми в затемненной студии лицами.

– Неизвестный вирус с неизученными последствиями! – еще один хор.

– Гомонойа! Общее братство! Единый народ! – хор номер три, четыре и далее.

– Спасайтесь!

– Приобщайтесь!

– Не верьте!

На фоне общей истерии, неверия и горячечного энтузиазма не проскочило ни одного упоминания о первых, о полиглотах; о Скрижали и Стержне, о том, как начиналось и откуда возникло. Но это был вопрос времени, даже не дней – часов.

– Бежать и пересидеть первую реакцию в тихом уголке, – решил благоразумный Рыжий на полуночной просторной Лизиной кухне, где собрались полиглоты, на сей раз не только с Гариковой Дашей, но и с женой Максима. – Я организую самолет. – И принялся насвистывать начало «Волшебной флейты», где принц Тамино умоляет: «Спасите, спасите!»

– Куда? – спросила Ирина и, упреждая ответ мужа, исправилась: – Зачем?

– По всему миру одно и то же, одна и та же паника и непонимание или, напротив, нервическое воодушевление, не то, отрицание, – согласился с Ириной Максим, который Петрович. – А в Петербурге спокойнее: нас, таких посвященных, большинство. Я вам пока не говорил, но в административных и управленческих кругах…

– Надо как следует спрятать Скрижаль и Стержень, – перебила Лиза. – Может, осталось недолго…

Ее дочка, несмотря на поздний час, сидела на миниатюрном диванчике у окна и внимательно слушала, опустив руки на колени ладонями кверху. За окном, пользуясь темнотой, юркая речка Карповка пыталась смыться от Невы. Но как бы быстро, почти не петляя, ни бежала из Большой Невки, шмыгая рукавом, тут же была уловлена ее сестрой, Невкой Малой, и слита в залив, где и потерялась в толпе сестер, как Чернавка.

Ася, жена Максима Петровича, устроившаяся не вместе со всеми за столом, а чуть позади мужа, как бы во втором ряду и под его защитой, со злостью посмотрела на девочку, после на Лизу:

– Раньше надо было думать!

Ася единственная одета нарядно: длинная шелковая юбка, кружевная блузка с глубоким вырезом, так наряжаются в театр, на концерт или в ресторан. Ася – гостья. Или зритель.

– Ася, мы договорились кое о чем, – спокойно напомнил Максим, который Петрович, и жена подавила вспышку ревности (или страха?), извинилась, виновато улыбнулась, выглянув из-за мужа. Все-таки Лизина дочь на Максима совсем не походила, хоть это хорошо.

Гарик высказал, пусть довольно сумбурно, явно давно выношенную идею о создании комитета по распространению посвящения – Корпуса КРП, о пунктах инициации. Гарику казалось: стоит организовать такой комитет, возглавить его, и в дальнейшем все решится, все устроится к лучшему само собой, главное – основать базу. Даша сияла глазами, всей собою, возбужденно подпрыгивала в креслице, но держала язык за зубами, только кивала головой с многоцветной прической, выражая полное согласие. Полиглоты затихли, приготовившись возражать Максиму, который Петрович, тот не иначе как не утерпит, спросит, зачем нужен такой Корпус задним числом, когда все уже случилось. Полиглоты опекали Гарика, переживали за него: а вдруг да оплошает перед детским лицом жены Даши – и недооценили Максима: тот промолчал.

– Друзья, поехали в Куултык-Чик! – попросил Сергей. – Вернем горе Башлангыч ее вещи, Ирина давно уж предлагала. Может, в головах прояснится, в наших, имею в виду. Рыжий самолет обещает, на этом самолете и… Дурь, конечно. Но не знаю я, что делать.

Около двух часов ночи в Сети появились сообщения о первой «пограничной стене»: маленькое северное государство закрыло границы, дабы отгородиться от посвященных. Выезд остался разрешен, но въезд запретили кому бы то ни было. Даже самим гражданам северного государства, по несчастью, оказавшимся за границей этой ночью.

– Инициированных по всей России все-таки меньше, чем в отдельно взятом Питере, так мне кажется, – непонятно к чему заметил Максим Петрович. – Опять же эта вечная оглядка на Москву.

– Как они будут вычислять посвященных? – сообразила Лиза, и Ася не к месту засмеялась, а речка Карповка, убегая, всхлипнула в открытое окно. – На лбу ведь не написано. Ты, Сергей, полагаешь, если мы вернем горе, как выразился, ее «вещи» – все вернется на круги своя? Тебе-то проще, у тебя до сих пор есть выбор, ты, строго говоря, не наш, не истинный полиглот.

– Нет, – ответил Сергей, наклонившись к Лизе. – Уже нет. Уже да, если точнее. Полиглот.

Рыжий нашел силы рассмеяться:

– Угораздило, вот как? Студентка? Хорошенькая, надеюсь?

– Хуже, друзья, много хуже. – Сергей наморщил брови. – Сам по себе обратился, причем без лихорадки и недомогания, как было у вас. Утром проснулся, и – здравствуйте-пожалуйста! – учебник греческого на столе подсказал, что понимаю язык. Видимо, это стало передаваться воздушно-капельным путем, как грипп. А ведь даже из одного стакана – не будем пить из одного стакана – ни с кем из вас не пил, давно уже.

Ирина вскочила, метнулась к Сергею, обняла за шею и тотчас выбежала с отчаянным вскриком или всхлипом, не поймешь.

– Стало быть, все в порядке – все там будем! – Рыжий глядел неисправимым, но осторожным оптимистом. Он счел своим долгом сгладить странную реакцию жены.

– Помогут им в таком случае пограничные стены, жди! – Жена Максима побледнела от волнения или злости, кто ее знает.

Максим Петрович полуобернулся, взял ее за руку, поцеловал запястье, изнутри, где тонкие вены, отодвинул свой стул дальше от стола, ближе к Асе, жене.

– Вы не с той стороны ждете беды. – Сергей говорил хрипло и невнятно, словно все языки и наречия проснулись у него одновременно и теснились, мешая друг другу в узкой гортани. – Скоро на земле практически не останется нормальных обычных людей!

– Это еще почему? – удивился Рыжий.

Ирина тихонечко вернулась на свое место, к своей нетронутой именной чашке. Футболка ее была мокрой на груди – умывалась торопясь, неаккуратно. Веки распухли от непролившихся слез.

– Ну как же, язык – это сознание! Начнешь говорить на другом и думать будешь иначе, вы ведь все через это прошли. Но истинных полиглотов, нас, все же мало – пока, мы успели подготовиться, ограничить себя… Как может нормальный человек удержать столько языков, или «сознаний», в голове? Это уже ненормальность, это шизофрения. Но шизофрения – цветочки, болезнь для неподготовленных. Еще страшнее ложное чувство понимания всего. Эффект вседоступности: будем как боги. Вспомните ваш первый год