что ж, выбора нет. Я скинул кафтан и стянул сапоги.

Кузьма заметил, обернулся:

— Мирон, ты куда⁈

— Привяжу судно к свае! — крикнул я. — Продолжай тянуть!

Я схватил конец каната, который лежал на причале. Обмотал вокруг пояса. Подбежал к краю и прыгнул.

Холод ударил мгновенно.

Вода была ледяной. Я ушёл под воду с головой, захлебнулся, вынырнул, отфыркиваясь.

Течение схватило меня, потащило. Я поплыл к свае — против течения, изо всех сил.

Руки гребли. Ноги работали. Холод сжимал грудь, не давал дышать нормально.

Я добрался до сваи. Схватился за неё. Обмотал канат вокруг, завязал узел — быстро, на автомате, пальцы уже деревенели от холода. Потом поплыл к судну. Студенты на борту увидели меня, закричали, протянули руки. Один из них перегнулся через борт, схватил меня за руку, потянул наверх.

Я вскарабкался на палубу, упал на доски, кашляя, отплёвываясь водой.

— Канат! — хрипло выдавил я. — Привяжите канат к носу! К рыму!

Они поняли. Схватили конец каната, который я принёс, привязали к носовому рыму судна.

Канат натянулся. Судно дёрнулось, остановилось. Перестало дрейфовать.

Я лежал на палубе, тяжело дыша. Холод пробирал до костей. Зубы стучали. Но мы выиграли время.

С причала донёсся крик Кузьмы:

— Мирон! Живой⁈

Я поднял руку, показал большой палец.

Кузьма развернулся к рабочим:

— Давайте! Последний рывок! Поднимаем створку!

Толпа потянула канат с удвоенной силой. Створка пошла вверх — медленно, но верно.

Потом Кузьма скомандовал:

— Стоп! Держать! Сейчас будем опускать!

Он подбежал к воротам, схватил рычаг управления. Повернул его.

Створка начала медленно опускаться — плавно, контролируемо. Кузьма управлял спуском, не давая ей упасть.

Наконец створка легла на место. Заскрежетала, но встала.

Щель закрылась. Вода перестала хлестать.

Тишина.

Потом — взрыв аплодисментов и криков с причала.

Я сидел на палубе судна, дрожа от холода, и слушал эти крики.

Получилось! Мы сделали это! Мы спасли судно, спасли людей! И теперь Главный Мастер подпишет нам допуск.

Рабочие подогнали маленькую лодку к судну, я спустился в неё — с трудом, ноги почти не слушались от холода. Студенты на борту помогли, поддерживали под руки.

Лодка причалила. Я выбрался на причал, и тут же на меня накинули тёплый кафтан —чей-то чужой, грубый, но сухой. Кузьма стоял рядом, смотрел на меня с беспокойством:

— Ты в порядке?

— В порядке, — выдавил я сквозь стучащие зубы. — Просто холодно.

— Дурак, — сказал Кузьма, но в голосе его была теплота. — Мог утонуть.

— Но не утонул, — я попытался улыбнуться, но получилось кривовато.

Вокруг нас собралась толпа. Студенты, рабочие, Наставники. Все смотрели на нас — на меня, мокрого и дрожащего, и на Кузьму, покрытого потом и грязью.

Дьяк стоял в стороне. Лицо его было тёмным. Он смотрел на ворота, потом на нас, потом снова на ворота. Я видел, как его желваки ходят ходуном. Он проиграл, и знал это. Но что он мог сделать? Мы выполнили свою часть сделки — спасли судно и людей, к тому же при свидетелях.

Теперь его очередь выполнять свою часть.

Но Дьяк молчал. Не подходил к нам, не говорил ни слова. Просто стоял и смотрел.

«Тянет время, — понял я. — Ждёт Главного Мастера. Надеется, что он найдёт способ не выполнить обещание».

Я хотел подойти к нему, напомнить об условиях. Но в этот момент из толпы вышел Старый Наставник Дометий — тот самый, что читал нам лекцию о духах Реки… С длинной седой бородой, в чёрном кафтане, расшитом серебряными знаками, он шёл прямо к воротам. Медленно, торжественно, как на церемонию.

Я смотрел на него, не понимая, что он задумал.

Дометий остановился перед воротами. Поднял руки вверх, закрыл глаза. И начал говорить — громко, нараспев, как молитву:

— Водяной, дедушко, прости нас грешных! Мы прогневали тебя! Не уберегли твои врата! Прими нашу мольбу! Успокой воды! Укроти течение! Помоги нам восстановить порядок!

Я моргнул. Спросил себя мысленно: «Это он всерьез?»

Дометий продолжал. Он достал из кармана мешочек, развязал его. Высыпал содержимое в воду — что-то белое, мелкое. Соль, наверное.

— Прими дар наш скромный! — провозгласил он. — Соль белую, чистую! Да будет вода спокойна! Да будут врата крепки!

Толпа вокруг замерла. Кто-то смотрел с благоговением. Кто-то шептал что-то, крестился.

Кузьма стоял рядом со мной, и я слышал, как он тихо выругался:

— Дурак. Думает, соль починит створку?

— Тише, — шепнул я. — Дай ему закончить.

Дометий закончил сыпать соль. Потом достал ещё что-то — пучок сухой травы. Поджёг её огнивом. Трава вспыхнула, задымилась.

Он размахивал дымящимся пучком над водой, бормотал что-то нечленораздельное. Дым расплывался в воздухе, уносился ветром.

Наконец он закончил. Опустил руки. Открыл глаза.

Посмотрел на ворота.

Ворота стояли как стояли. Створка перекошена. Вырванная петля торчит обломками металла. Вода тихо плещется о камни.

Ничего не изменилось.

Дометий нахмурился. Явно ожидал другого результата.

Он повернулся к Дьяку:

— Водяной гневен, — объявил он торжественно. — Требуется большее жертвоприношение. Три барана. Белых. Без единого тёмного волоса. Зарежем их на берегу, кровь пустим в воду. Тогда Водяной смилостивится и вернёт воротам силу.

Я услышал это и чуть не расхохотался. Сдержался с огромным трудом. Он хочет резать баранов, чтобы починить железную петлю!

Кузьма рядом со мной тихо застонал:

— Господи, да что за…

Дьяк посмотрел на Дометия долгим взглядом. Потом сказал — устало, без энтузиазма:

— Хорошо, Наставник. Организуем жертвоприношение. Завтра утром.

Дометий кивнул удовлетворённо и отошёл.

Дьяк развернулся к мастерам:

— А вы что скажете? Можете починить створку?

Старый мастер с седой бородой — тот самый, что раньше говорил «нужно подождать, пока вода сама спадёт» — подошёл ближе. Осмотрел вырванную петлю.

Провёл рукой по обломкам болтов. Покачал головой:

— Сложно, господин Дьяк. Петля вырвана с корнем. Болты сорваны. Нужно новую петлю ковать. Это дня три работы. Может, больше. А потом ставить. А для этого нужно створку поднимать, держать на весу, пока петлю крепим. Это человек двадцать нужно. И если не рассчитаем — створка упадёт. Тогда вообще всё насмарку.

— Сколько времени? — спросил Дьяк резко. — Всего, от начала до конца?

Мастер задумался:

— Неделя. Может, полторы. Если все пойдет гладко.

— А если не гладко?

— Месяц, — честно ответил мастер. — Или вообще не починим. Тогда нужно новую створку делать. Это уже полгода работы.

Дьяк побледнел.

Я понимал,