«А потом — выйти на сцену и взять своё».

Глава 10

Это случилось на пятый день.

Я сидел на лекции по «Речному Праву» — одной из самых скучных дисциплин в Школе. Старый Наставник монотонно зачитывал параграфы из Устава столетней давности: кто имеет право первым проходить узкие места, как делить фарватер между торговыми и княжескими судами, какой штраф платить за повреждение чужого причала.

Студенты дремали. Кто-то откровенно спал, положив голову на стол. Кто-то рисовал что-то в тетрадях. Я делал вид, что слушаю, но на самом деле просто ждал, когда это закончится.

И тут донёсся звук.

Резкий. Громкий. Скрежет металла о металл, который прорезал тишину аудитории как нож. Все вздрогнули. Наставник оборвал чтение на полуслове, поднял голову. Потом — грохот. Тяжёлый, глухой удар, как будто что-то огромное упало в воду. Крики. Далёкие, но отчётливые. Мужские голоса, перекрикивающие друг друга. Я вскочил с места раньше всех. Бросился к окну.

Аудитория была на втором этаже главного корпуса. Окна выходили на учебный док. Я распахнул створку, высунулся наружу. И увидел.

Учебный док был в хаосе.

Шлюзовые ворота — точнее, то, что от них осталось — перекосились. Правая створка висела под углом, зацепившись нижней петлёй за опорный столб. Верхняя петля вырвана — я видел торчащие обломки болтов, искорёженный металл.

А в самом шлюзе, между полуоткрытыми створками, стояло судно. Это было учебное судно, большой учебный струг, на котором студенты старших курсов учились маневрировать. Но сейчас оно было в опасности.

Вода хлестала через щель между перекошенной створкой и стеной шлюза — неравномерно, бурным потоком. Судно кренилось. Его начало медленно разворачивать боком к течению. Если его развернёт полностью — борт ударится о каменную стену или о перекошенную створку. Деревянный корпус не выдержит. Пробоина вызовет затопление.

На борту судна были люди — студенты, человек пять или шесть. Они цеплялись за борта, кричали, размахивали руками. На причале суетилась толпа: рабочие, наставники, ученики. Все кричали, пытались помочь, носились взад-вперед, умножая хаос и панику.

Я смотрел на эту картину и чувствовал: время пришло. Вот он, этот момент!

Я развернулся, оттолкнул от окна других студентов, которые тоже рвались посмотреть, и бросился к двери.

— Заречный! — крикнул Наставник. — Куда ты⁈ Занятие не окончено!

Я не ответил. Просто выбежал из аудитории, хлопнув дверью.

Коридор. Лестница. Я перепрыгивал через две ступени, стараясь не упасть.

Внизу уже собиралась толпа. Студенты выбегали из других аудиторий, все спешили к выходу, к доку, посмотреть на происшествие.

Я протолкнулся сквозь толпу, выскочил во двор и побежал к доку, обгоняя других. Кузьма! Мне нужен Кузьма!

Я добежал до угла мастерской, где мы договорились встретиться в случае чего. Остановился, огляделся. Его не было. Что за черт, где он?

Я побежал дальше, к самому доку. Протолкнулся сквозь толпу зевак, вышел на причал. И увидел Кузьму.

Он стоял у края причала, смотрел на перекошенные ворота и судно в шлюзе. Лицо бледное. Руки сжаты в кулаки. Я подбежал к нему, схватил за плечо:

— Ты готов?

Кузьма вздрогнул, обернулся. Увидел меня, кивнул:

— Готов. Инструменты там. — Он кивнул на дальний угол причала, где лежала куча старых канатов и балок. — Я спрятал всё три дня назад.

— Молодец, — я сжал его плечо. — Сейчас пойдём. Но сначала мне нужно поговорить с Главным Мастером.

Я оглядел причал. Искал взглядом фигуру Главного Мастера, но не нашел. Зато увидел Дьяка — он стоял в стороне, разговаривал с кем-то из Наставников. Жестикулировал, явно отдавал распоряжения.

Рядом с ним столпились рабочие. Человек десять, в грубой одежде, с инструментами в руках. Они переговаривались,глядя на ворота. Один из них, старый мастер с седой бородой, подошёл к Дьяку, что-то сказал. Дьяк нахмурился, покачал головой.

Я подошёл ближе, прислушался.

— … не можем, господин Дьяк, — говорил мастер хрипло. — Створка тяжёлая. Петля вырвана. Если мы попытаемся её поднять сейчас — она сорвётся совсем. Упадёт на судно и раздавит.

— Тогда что предлагаешь? — Дьяк был раздражён. — Оставить всё как есть? Судно затопит! Там люди!

— Нужно… нужно подождать, — мастер замялся. — Может, вода сама спадёт. Может, ветер переменится. Может…

— Может, Водяной смилостивится? — саркастически бросил Дьяк. — Дурак! Мне нужно решение, сейчас, немедленно!

Мастер молчал, опустив голову,. Он явно не знал, что делать, и его молчание было громче любых слов.

Я посмотрел на судно в шлюзе. Оно кренилось всё сильнее. Вода хлестала, течение усиливалось. Студенты на борту были в панике — кто-то пытался грести вёслами, но это не помогало. Течение было сильнее.

«Минут пять, — оценил Глеб во мне. — Максимум десять. Потом судно развернёт боком, и оно ударится. Пробоина. Люди в холодной воде. Кто-то может не выплыть».

Я оглянулся на Кузьму. Он стоял рядом, смотрел на меня, ждал команды.

— Время пришло, — сказал я тихо. — Идём.

Мы вдвоём пошли через причал, прямо к Дьяку.

Толпа расступалась перед нами — неохотно, но расступалась. Кто-то оглядывался с любопытством: «Куда это студенты прутся?»

Я остановился в трёх шагах от Дьяка.

Он заметил меня и обернулся. Лицо его потемнело. Он помнил меня. Красный крест. Выскочка. Тот, кто не утонул, хотя должен был.

— Ты чего здесь? — рявкнул он. — Убирайся! Тут взрослые работают!

Я не сдвинулся с места. Посмотрел ему в глаза спокойно, без вызова, но и без страха:

— Я знаю, как открыть ворота, не повредив судно.

Дьяк уставился на меня. Потом рассмеялся — коротко, презрительно:

— Ты? Мальчишка-первокурсник? Ты знаешь, как решить задачу, с которой не справились мастера с тридцатилетним опытом?

— Да, — ответил я скромно.

Пауза.

Дьяк смотрел на меня, и я видел, как в нем борются эмоции: презрение, раздражение, а еще страх. Страх, что если люди утонут вместе с судном, ответственность ляжет на него. На того, кто был здесь старшим в отсутствие Главного Мастера.

Он колебался.

И тут, как по заказу, донёсся крик с судна:

— Помогите! Мы идём на стену!

Дьяк дёрнулся, посмотрел на шлюз. Судно действительно дрейфовало к каменной стене. Ещё пара метров — и удар.

— Чёрт, — выругался Дьяк. Развернулся ко мне. — Если врёшь — пожалеешь. Если судно пострадает — пойдёшь на каторгу.

— У меня условие, — сказал я, не повышая голоса.

Дьяк замер:

— Что⁈

— Условие,