ведомство тот представляет на самом деле. Мне же его присутствие было совершенно безразлично, и я продолжал говорить то, что считал нужным.

— Мы, я уже сказал об этом Станиславу Васильевичу, обобщим опыт, полученный вами здесь непосредственно, и издадим областные «Санитарные и ветеринарные правила для различных сельскохозяйственных ферм». Полномочий у нас для этого достаточно, тем более что документ обязательно согласуем с Москвой. Товарищ Лапидевский, — я повернулся к главному животноводу для убедительности, — всё записал?

— Всё, товарищ Хабаров.

— Тогда сегодня ещё раз просмотрите. Если есть дополнения — допишите. И обязательно добавьте: ежедневно в течение рабочего дня, желательно утром, фельдшер опытной станции проверяет весь, подчёркиваю весь, персонал на алкогольное опьянение, включая остаточные явления после вчерашнего, на повышенную температуру и признаки респираторных инфекций, в первую очередь насморк и кашель, а также на гнойничковые и другие кожные заболевания. Первичный контроль в начале смены должна осуществлять администрация станции: от директора и ниже до бригадиров.

Михаил Николаевич довольно заулыбался.

— А знаете, Георгий Васильевич, мне ведь здесь угрожали. Местные товарищи из спецкомендатуры не вмешивались, только косились. А в конце мая примчался какой-то проверяющий из Москвы. Выскочил и сразу рогом попёр: ему, видите ли, приспичило самому посмотреть на индюков в первую очередь, а потом и на всё остальное. Я распорядился не пускать. Как раз последние партии нетелей и индюков готовились к переводу на общее содержание. Он, услышав моё «нельзя», побагровел и полез за кобурой. А я ему: «Это приказ товарищей Хабарова, Чуянова и Андреева».

Я на секунду закрыл глаза, мысленно представив эту сцену.

— Тут сразу подскочил начальник нашей спецкомендатуры капитан Полищук и сказал: «Товарищ комиссар государственной безопасности, такой приказ есть. У меня имеется его письменное подтверждение».

«Вот это была картина, — у меня всё похолодело внутри. — Похоже, история с отъездом американцев теперь заиграет новыми красками», — подумал я.

— И что было дальше? — стараясь сохранять спокойствие, спросил я.

— Этот московский гость повернулся к нему и, не разжимая губ, прошипел: «Кто вам такой приказ отдал?» Капитан Полищук ответил, что приказ подписал товарищ Воронин с санкции Наркомата госбезопасности. Комиссар несколько минут молча сверлил меня взглядом, а потом бросил: «Вы всё недобитки кулацкие. Если думаете, это вам с рук сойдёт, то ошибаетесь». Развернулся, сел в «эмку» и укатил.

Я слушал, и от возмущения меня начала бить мелкая дрожь.

— Почему я об этом ничего не знаю? — мой голос прозвучал как бы со стороны.

— Извините, Георгий Васильевич, но я решил, что не стоит вас беспокоить, и попросил Станислава Васильевича тоже молчать.

Я на мгновение потерял дар речи и молча переводил взгляд с Никольского на Лапидевского и на Кузнецова, который, похоже, тоже не рассчитывал услышать подобное и смотрел на Никольского с лёгким ошарашенным выражением.

— А почему вы решили рассказать мне об этом именно сейчас? — наконец выдавил я.

— Сегодня, когда узнал об отъезде американцев, ещё раз всё обдумал и понял, что это была ошибка, — с виноватым видом ответил Никольский.

Я внимательно осмотрел всех троих. Окончательно овладев собой, произнёс ровно и подчеркнуто спокойно, словно подводя итог:

— Товарищи Лапидевский и Никольский, никаких оргвыводов сейчас не будет. Но убедительно прошу впредь подобных ситуаций не допускать. Вопрос не в изменении линии поведения с такими людьми, а в том, что я должен получать информацию незамедлительно. Ясно?

— Так точно, — почти в один голос ответили Лапидевский и Никольский. Товарищ Кузнецов уже справился с секундным удивлением и по-прежнему невозмутимо наблюдал за происходящим.

— А теперь давайте, товарищ Никольский, перейдём к делу. Мне хотелось бы всё-таки в той или иной форме осмотреть коровники, а затем свинарники и птичники. С мясным двором, думаю, проблем не будет.

Никольский улыбнулся в седые усы:

— Конечно, Георгий Васильевич, пойдёмте.

Старуха-охранница тут же вышла из будки, подала мне большие резиновые сапоги и жестом предложила надеть их поверх моих. Такие же сапоги она выдала и товарищу Кузнецову. Он молча и очень быстро надел их и стал ждать меня.

Я с подозрением посмотрел на сапоги, прикидывая размер, но убедился, что у старухи глаз-алмаз: они легко наделись поверх моих хромовых.

Идти в дополнительных сапогах было непривычно тяжело, но я быстро освоился и, опираясь на трость, не спеша пошёл следом за Никольским. Товарищ Кузнецов молча шёл рядом со мной, внимательно наблюдая за всем происходящим и держа наготове мои костыли. Лапидевский следовал чуть позади.

Подойдя к воротам свинарника, Никольский неожиданно легко их открыл и жестом предложил мне подойти. Перед нами оказался достаточно большой тамбур. С правой стороны располагались, по всей видимости, служебные помещения, скорее всего, раздевалки. С другой стороны видимо туалет и умывальники.

Никольский и Лапидевский переобулись в резиновые сапоги буквально за минуту. Поверх обычной одежды они надели синие хлопчатобумажные халаты, а на головы нечто вроде поварских колпаков, только ниже и синего цвета. Всё это, как и многое другое, привезли американцы. Такой же комплект, халат и колпак, предложили надеть мне и Кузнецову.

Я надел халат, застегнул пуговицы, потом колпак. Вчетвером мы зашли в умывальную комнату слева от тамбура. Там было очень чисто и сухо, стоял лёгкий запах хлорки и дегтярного мыла, четыре куска которого лежали в мыльницах умывальника. Мыло было тёмно-коричневое, немного потрескавшееся, со следами постоянного использования. Мы тщательно вымыли руки до скрипа, сполоснули под горячей водой и вытерлись обычными советскими вафельными полотенцами.

— Полотенца меняют каждое утро, санитарную уборку проводим ежедневно и по необходимости, мыло по мере расхода, — прокомментировал наши действия Михаил Николаевич, показав на висящий на стене график санитарных уборок, смены полотенец и замены мыла.

Когда мы вернулись в тамбур, Никольский внимательно осмотрел меня и Кузнецова с ног до головы. Его взгляд задержался на сапогах, халате, колпаке. Видимо, оставшись довольным, он кивнул и произнёс спокойно, но твёрдо:

— У меня такое предложение, Георгий Васильевич. Экскурсия внутрь коровника запрещена в строгом соответствии с приказом, который передал нам товарищ Белов от вашего имени. Поэтому я сейчас открою ворота, и вы сможете осмотреть внутреннее пространство коровника, не заходя внутрь.

— Отлично, такой вариант меня полностью устраивает, — ответил я.

Они вдвоём, Никольский и Лапидевский, взялись за створки ворот и без видимых усилий распахнули их. Михаил Николаевич жестом пригласил меня подойти ближе и встать рядом с ним у самого проёма. Товарищ Кузнецов молча занял место чуть сбоку от