водой и, естественно, мылом, желательно дегтярным. Обязательно должны быть раздевалки: мужская и женская, с отдельными вешалками для рабочей и личной повседневной одежды, в которой приходят из дома. Здесь, конечно, тоже нужен умывальник и два туалета.

По мере того как я говорил, Лапидевский начал улыбаться. Все это у нас уже было, даже комбинезоны. И не только здесь, на молочном дворе, но и везде на Опытной станции, где строили американцы.

Все это я в свое время изложил на бумаге, а Андрей ненавязчиво, выступая в роли заказчика, изложил американцам. И в итоге в доработанных проектах это было воплощено в жизнь. Существующие страсти-мордасти на въездах и входах — это тоже из той же серии, но никто не возражал, так как надо максимально исключить, перекрыть все возможные пути проникновения различных инфекционных болячек животных и птиц и, конечно, заражения ими людей.

Спецодеждой наши работники были хорошо обеспечены из двух источников.

Во-первых, Генри Эванс приказал привезти рабочую одежду сельскохозяйственных рабочих и ветеринаров США. Все новое и почти на тысячу человек, пополам мужская и женская. Реально по потребностям наших людей одеть и обуть можно было чуть ли не две тысячи. Отдельно привезли по пять тысяч фартуков и резиновых сапог.

Во-вторых, наш «гений логистики» Николай Козлов подогнал для всех работников станции и строительного треста большое количество комплектов военной формы старого образца. Не новой, конечно, а бывшей в употреблении, зачастую штопаной-перештопаной, но чистой. И в избытке отремонтированные кирзовые сапоги и ботинки с обмотками. Все это он привез в Сталинград далеко не в том состоянии, в каком это уже получали люди. Но у нас острой проблемы довести всё это до ума не было.

Вообще, сейчас, воочию увидев, что такое были артели при товарище Сталине, я очень хорошо понимаю, почему во времена зрелости Сергея Михайловича некоторые главной экономической ошибкой Хрущева назвали уничтожение им именно артелей.

У меня иногда создается впечатление, что их точное количество в Сталинграде не знает никто, как и количество занятых в них людей. Но без этих, зачастую крошечных артелей, некоторые по два-три человека родственников и членов одной семьи, мы бы очень многое в восстановлении Сталинграда не сделали. Например, почти сто процентов сантехники и электрической мелочевки производят именно они. Реально у нас на складах этого добра навалом. Они восстановили огромное количество, казалось бы, полностью уничтоженного во время боев. Но все это аккуратно и бережно, в основном руками «черкасовцев» и наших детей и подростков, было извлечено и собрано в развалинах. А затем артельщики взялись за дело и почти восстановили большую часть. Все, наверное, и не перечислишь, чему они сумели дать вторую жизнь.

Артели даже наладили выпуск новой продукции, например, сантехники. За образцы взяли новую, поставленную Эвансом, и по ее подобию начали свое производство. И это сейчас у товарища Козлова «золотой» обменный фонд. Все это, восстановленное и вновь произведенное, является нашим местным ресурсом, который у нас сейчас в избытке, и он меняет его на другое, дефицитное в Сталинграде.

И привезенное в Сталинград старое обмундирование, и обувь артели быстро довели до нужных кондиций.

Закончив говорить, я еще раз подумал и не очень уверенно добавил:

— Вроде как все, что хотел сказать по этому поводу. Но надо бы услышать все-таки товарища Никольского.

В этот момент боковым зрением я увидел, как из-за крайнего левого коровника показался человек. И в тот же миг старуха вышла из будки и как-то торжественно провозгласила:

— Михаил Николаевич идет.

Главный ветеринарный врач Опытной станции был для меня личностью легендарной. Я много о нем слышал, но познакомиться нам до сих пор не удавалось.

22 июня 1941 года ему исполнилось шестьдесят пять лет. Только возраст спас его в тридцать седьмом от ареста. Он уже год как не работал, и НКВД по этой причине старого ветеринара сначала решили не трогать. А когда все-таки пришли, они с женой, которая была тоже ветеринаром и на год моложе, успели уехать куда-то в Сибирь. Это в общем-то была достаточно распространенная ситуация. Человек вдруг переставал считаться врагом народа, если успевал сменить место жительства.

В поселок Опытной станции Никольские неожиданно вернулись весной сорок первого. Оказалось, что все это время они спокойно жили у дочери в Якутии, до того момента, когда зятя перед самой войной призвали в армию. Дочь, чтобы не оставаться одной с маленькими детьми, десяти и двенадцати лет, решила перебраться к старшей сестре в пригород Алма-Аты, где они с мужем жили в своем доме. Муж был машинистом на железной дороге и с началом войны начал возить военные эшелоны. На одном из таких эшелонов он сумел вывезти из уже горящего Сталинграда тестя с тещей.

Обратно они вернулись благодаря Анне Николаевне. Она знала адрес старшей дочери и в начале сорок четвертого сумела сагитировать Никольских вернуться. Они, несмотря на возраст, были полны сил, а самое главное, хотели работать.

У нас тогда намечался небольшой кризис. Вот-вот должны были начать приезжать американские коровы и свиньи, а полноценной ветеринарной службы на Опытной станции не было. В области была просто жуткая нехватка специалистов, и не было никакой возможности их откуда-то привлечь или на крайний случай на месте кого-то подготовить по какой-нибудь ускоренной программе.

Что там Никольским написала Анна Николаевна, я не знаю, но старший зять как увез, так и привез их обратно. Причем не одних, а с младшей дочерью, которая решила поехать с родителями. Она была фельдшером, и на Опытной станции резко увеличилось количество так необходимых нам специалистов.

Благодаря старшим Никольским были грамотно и своевременно проведены все необходимые карантинные мероприятия. Они оба владели английским языком, прочитали всю литературу, привезенную американцами, и великолепно разобрались во всех достижениях ветеринарной науки США. А деньги Эванса, их личные связи в советских ветеринарных кругах и способности Николая Козлова помогли решить, казалось бы, неразрешимую задачу: найти существующие, но дефицитнейшие советские ветеринарные вакцины. Наши животные и птицы были привиты по максимально возможной во всем мире программе.

Скорее всего, Никольские у американцев уже переняли и опыт применения современных противобактериальных препаратов, в первую очередь антибиотиков и сульфаниламидов. Советская фармакология, конечно, не стоит на месте и все равно продолжает развиваться даже в нынешних военных условиях. Наши врачи и ветеринары знают и об антибиотиках, и о сульфаниламидах. И я, Георгий Васильевич Хабаров, — живое подтверждение этого. В начале сорок третьего меня от смерти спас советский пенициллин, а не американский. И врачи, сотворившие это чудо, тогда сказали,