— Разумно.

— У них в Канзасе пик лактации примерно литров тридцать, до тридцати двух бывает. У нас сейчас получается почти двадцать пять.

— Но это же отлично! — я почувствовал, как от удивления у меня начали выкатываться глаза.

— Разница с Канзасом объяснимая, — продолжил Лапидевский. — Там другие корма, другая кормовая база. У них люцерна, кукурузный силос высшего качества, соевый шрот. У нас пока силос из того, что выросло на наших полях. Но корма с каждым месяцем лучше, и я уверен, что удои будут расти.

Я ещё раз внимательно посмотрел на цифры таблицы, которую по-прежнему держал в руках, и только сейчас обратил внимание на цифры, написанные простым карандашом.

— Примерно одиннадцать литров в день и удой больше трёх тысяч, — прочитал я вслух.

— Это я, Георгий Васильевич, примерно прикинул, что мы можем иметь за год работы. Считал из расчёта трёхсот пяти дойных дней в году — шестьдесят на сухостой.

— Три тысячи с одной дойной коровы, — я покачал головой.

За сорок третий год средняя продуктивность советских коров упала до уровня тысячи — тысячи трёхсот литров на корову. А тут больше трёх тысяч. Просто фантастика.

— Для сравнения, Георгий Васильевич, — Лапидевский понизил голос, будто говорил что-то неприличное, — средний удой по Сталинградской области сейчас около восьмисот литров в год. На лучших фермах — тысяча двести. А в сороковом, до войны, по области было почти две тысячи. Это товарищ Чухляев говорил, когда к нам три дня назад приезжал. Получается мы уже получаем в три-четыре раза больше лучших хозяйств.

— Это потолок? — спросил я.

— Нет, уверен, что наш результат через пару лет будет как у американцев, а скорее всего лучше. Наш пик будет гарантированно больше тридцати, и средние удои больше трёх с половиной, а скорее всего за четыре тысячи.

Лапидевский сказал это так категорично и уверенно, что у меня не появилось даже тени сомнений в реальности его планов.

Тем не менее, мне стало интересно, а на чем зиждется его уверенность и я тут же потребовал от него обосновать свою очку зрения.

— Уверенность в своей правоте, Станислав Васильевич, это без сомнения одна из важнейших составляющих любого успеха. Но всё-таки хотелось бы услышать от вас и аргументированное обоснование вашей позиции, — не менее категорично потребовал я.

Лапидевский наклонил немного голову на бок и прищурившись внимательно посмотрел на меня.

— Сами посудите, Георгий Васильевич. Продуктивностью молочных коров зависит от трех факторов: наследственности, кормления и содержания. Все остальные факторы малозначимы и рассматривать их не стоит. Надеюсь, вы согласны со мной? —легкая улыбка тронула его губы, и я подумал, что наверняка Лапидевскому в голову пришла что-нибудь крамольное на политическую тему, тем более что наш разговор скорее всего слышит и старуха в будке.

Поэтому я поспешил сразу же ответить ему.

— Конечно согласен.

— Тогда смотрите, что у нас получается. Содержание у нас сейчас почти такое же как в Америке, тут ничего особо не улучшишь. Наши скотницы учались у американских специалистов каждый день. Те сказали, что через год, когда наши просто наберутся опыта, это будут профессионалы мирового уровня. А вот с кормление и наследственностью резервы есть. Начну с наследственности. Как я понял, для нас отобраны очень нетели и коровы очень продуктивных линий, голштинской породы. Потенциал у всех за пять тысяч литров. Быки тоже все с отличными родословными. Наши коровы тоже очень хорошие, также, как и наш производитель. Но потрясения дороги через два океана для американцев и военные для наших сейчас мешают раскрытию этого потенциала.

Лапидевский говорит так, как читают доклад с давно проверенными выводами. И с ним сейчас можно только соглашаться.

— Нынешние условия содержания постепенно нивелируют влияние этих неблагополучных факторов и это напрямую скажется на увеличении продуктивности нашего молочного стада. Это первое. Второй фактор, который тоже приведет к повышению продуктивности, это улучшение кормления. И здесь у нас достаточно большие резервы.

Лапидевский сделал паузу и внимательно посмотрел на меня как бы проверяя, как я его слушаю.

— В чем это резервы заключаются? У нас уже в этом году собственная кукуруза, люцерна, соя и всё, что нужно. Зернобобовые мы уже начали убирать, первый укос люцерны уже считай есть. Конечно еще есть дефицит сена, а самое главное в сочных и грубых кормах. То есть говоря простыми словами, мы еще мало даем силоса и корнеплодов. Но к осени все недостатки в кормления будут ликвидированы и я уверен, это постепенно отразится на продуктивности нашего молочного стада.

— С вами, Станислав Васильевич, невозможно не согласиться. Будем надеяться, что все как и будет. Надеюсь мне можно осмотреть сами коровники. А какая ваша личная позиция по поводу доступа посторонних?

— Я лично считаю, что лучше посторонним лучше вообще не заходить в производственные помещения. Со мной почти все не согласны. Вернее даже не так. Со мною согласны единицы, правда в их числе м наш главный ветврач. Чтобы свести с минимуму риск занесения каких-либо болезней, в производственные помещения все, в том числе и работники, должны заходить только здоровыми и обязательно переодеваться в спецодежду, особенно те, кто работает с телятами, в родильном отделении и на дойке.

Лапидевский говорит для более поздних времен прописные истины. Но сейчас это только начинает пробивать себе дорогу. Конечно как и почти во всем здесь впереди США. Что естественно и не удивительно. У нас в стране во многих местах сейчас проблема просто найти одежду, которая хоть немного отличается от лохмотьев. Поэтому максимум требований, чтобы хотя бы просто была чистая одежда.

В Европе пока конечно лучше чем у нас, но до Америке им сейчас тоже далеко и в той же Германии все плохое еще впереди.

Глава 8

— Небольшое уточнение, — начал я, решив прояснить ситуацию до конца. — Вы считаете, что в производственные помещения без спецодежды входить нельзя вообще, во все без исключения, или запрет касается только родильного отделения и доильного зала?

Лапидевский ответил без малейшей задержки, словно ожидал этого вопроса:

— Во все без исключения. А в родильное отделение, на дойку и в молочную комнату нельзя заходить даже в той спецодежде, которую используют в обычном коровнике.

Я нахмурился, пытаясь представить себе практическую сторону дела.

— То есть получается, что скотница из родильного отделения