— Купер рассказывал, что на палубах ставили специальные загоны с деревянным настилом и подстилкой. Каждое животное в индивидуальном стойле, привязано, но может лечь. С каждой партией ехал ветеринарный врач, и два-три обученных скотника. Кормили сеном и концентратами, поили дважды в день. Навоз убирали три раза в день и за борт. На стоянках в Буэнос-Айресе и Кейптауне животных выводили на берег, на специально приготовленные площадки. Стояли в каждом порту не меньше недели.

Я покачал головой. Действительно, тут ничего не скажешь. Организацией действительно занимался, как сказали бы в двадцать первом веке, гений логистики.

— Вы, я слышу, хвалите нашу организацию транспортировки, — к нам неожиданно подошёл Джо. — У нас этим действительно занимается гениальный человек. Он был manager of military logistics. По-русски это означает специалист военного снабжения и транспортировки. Он в армии организовывал перевозки на Тихом океане. Тысячи тонн грузов, техника, люди, боеприпасы иногда уже чуть ли ни через весь Тихий океан. А потом ранение, госпиталь, и он тоже потерял… как и Генри… он потерял обе ступни. И твой протез, Георгий, вернул его к жизни. И, конечно, разве можно было отказать Биллу, когда он позвал на работу.

— Да, — согласился я. — Думаю, не каждый смог бы такое организовать.

— Он составил маршрут как военную операцию, — добавил Джо с нескрываемой гордостью за коллегу. — Каждый этап рассчитан по дням, в каждом порту контактное лицо, запас корма на каждой перевалочной базе. Даже ветер учитывал, в какое время года какие штормы на каком участке маршрута. Поэтому разные партии шли в разное время и разными путями.

Джо, рассказав о своём сотруднике, отошёл назад, бросив предварительно настороженный взгляд на старуху в будке, а Лапидевский продолжил:

— В сухостойном периоде к нам привезли примерно двадцать процентов коров, а конкретно — сто двадцать две. Они пополам второй и третий отёл. Остальные все стельные первотёлки. Сроки отёлов подобраны очень грамотно. Вот смотрите, — Лапидевский достал из кармана сложенный вчетверо листок с таблицей и протянул мне. Бумага была мятая, видно, что он носил её постоянно и часто разворачивал.

Я внимательно посмотрел на цифры таблицы и удивлённо покачал головой. Молочные коровы будут телиться в течение всего года, меньше всего летом: июнь четыре процента, июль-август по три. Осень и половина зимы уже двузначные цифры: сентябрь двенадцать, потом два месяца по четырнадцать. Зимой начало спада: декабрь опять двенадцать, а январь десять. И потом уже однозначные цифры: восемь, семь и пять в мае.

— А почему основная масса отёлов осенью? — спросил я, хотя Сергей Михайлович уже подсказывал ответ.

— Потому что пик лактации приходится на зиму и раннюю весну, когда коровы полностью стоят в коровнике, — объяснил Лапидевский. — Мы их контролируем, кормим по рациону, следим за каждой. А к лету, когда молока становится меньше, они частично выходят на пастбище. Летние отёлы же самые невыгодные: жара, мухи, пастбище неуправляемое. Поэтому летом телится минимум.

«Да, это конечно высший пилотаж, — подумал я. — Нам есть куда расти».

— А наши коровы? — спросил я.

— С нашими коровами, к сожалению, пока одни слёзы. Всякие эвакуации даром не прошли, — в словах Лапидевского прозвучала такая горечь, что я подумал, что он сейчас заплачет. Он отвернулся на секунду, провёл ладонью по лицу и продолжил глухим голосом. — Общая численность молочного стада у нас пятьсот двадцать шесть коров, наших всего тридцать шесть. Часть из них к нам пригнали из-под Харькова и Белгорода, потом на Волгу, потом ещё куда-то в Западный Казахстан. Половина стада по дороге пала, половину разворовали. Вернулась к нам малая часть, многие были кожа да кости. Мы их до самой зимы выхаживали, прежде чем они вообще на коров стали похожи. Американские ветеринары, когда их увидели, честно сказали: таких худых коров они в жизни не видели.

— В жизни не видели, — повторил я. — Они многого на самом деле в жизни не видели, не только тощих коров. Давайте дальше, Станислав Васильевич.

— Мы их тоже постарались так же примерно по месяцам раскидать. Это цифры в скобочках, — он показал пальцем на таблицу.

— Это у тебя сейчас дойное стадо пятьдесят две коровы? — спросил я, показав на одну из цифр таблицы.

— Да. Шестьдесят американских нетелей и четыре наших коровы переведены в сухостойное отделение, восемь нетелей и две наших коровы в родильном. Некоторые, на мой взгляд, конечно, рановато, но я со специалистами спорить не буду. Они за каждую всей душой болеют.

— Рановато — это как?

— Ну, я бы ещё недельку подержал в общем стаде. Но наши скотницы говорят, нет, пора, вымя наливается, корова беспокоится. И ведь правы, каждый раз правы. Мне как-то одна из скотниц родильного отделения сказала, что она столько слёз пролила из-за скотины в эвакуации, что теперь готова с каждой коровы пылинки сдувать. Нина Степановна Горюнова. Она до войны была на ферме под Белгородом. Когда немцы подходили погнала стадо в тыл. Одна, пешком, с двумя помощницами-девчонками, сорок коров. Дошло двенадцать. Она до сих пор каждую помнит по кличке, и тех, что дошли, и тех, что нет. Тут уже к местным прибилась, так и решила остаться. Дети взрослые, сыновья и зятья воюют, дочери и невестки в эвакуации, муж то же на фронте. Возвращаться не собирается. Письмо домой написала, чтобы сюда перебирались. Её само главное в этом наш ветврач поддержал.

— Правильно делаешь, нечего со специалистами в таком деле спорить, тем более с женщинами. А как с продуктивностью? — на очередной разговор о войне, убитых или еще нет, у меня сегодня душевных сил нет. Поэтому надо менять тему.

— Пока что-либо говорить рано, — Лапидевский похоже меня отлично и быстро заговорил опять о деле. — Но сейчас у отелившихся коров должен быть как раз пик лактации. Кормим мы их и ухаживаем как написано в американских рекомендациях. Там, Георгий Васильевич, целая система. Рацион расписан по дням после отёла: первую неделю одно, вторую другое, с третьей недели выходим на полный рацион. Силос, сено, концентраты, соль-лизунец, костная мука. Всё взвешивается. Каждая корова получает индивидуальный рацион в зависимости от удоя.

— Индивидуальный? — переспросил я.

— Да. Корова, которая даёт двадцать литров, получает одну норму концентратов. Которая даёт тридцать — другую. Американцы говорят: если кормить всех одинаково, высокоудойные коровы будут голодать, а малоудойные