— Да, ты был прав, Андрей, — Ксения Сергеевна устало опустила руку. — Проклятье есть, но оно какое-то… Неоформленное, что ли. Неумелое. Я как-то по-другому не могу его назвать.

— Это хорошо или плохо? — спросил я, прикидывая, стоит ли мне лезть в это дело, или пускай семья сама разбирается.

— Скорее плохо. Такие вот упрощённые версии всегда более опасные, — графиня задумалась. — Боюсь, у нас нет стандартных трёх-четырёх месяцев.

— О чём вы говорите? — Макеев убрал руки от Натальи и отступил от неё на шаг. — Какое проклятье?

— Да удружил вам кто-то, — и Ксения Сергеевна стукнула тростью по полу. — Вспоминай, Саша, какую женщину ты не так давно сильно обидел? Да так, что она так страшно захотела отмстить!

— Да никого я не обижал! — рявкнул Макеев. — Что вы ко мне с подобными вопросами прицепились? Сначала ваши внуки, теперь вы.

Может быть, он хотел ещё что-то сказать, но не успел, потому что ближайшее французское окно распахнулось, впустив в помещение свежую прохладу сентябрьской ночи, и в зал вполз на коленях Веснин. Полз Аркаша целенаправленно к вдовствующей графине. Вид он имел побитой ни за что собачонки, но сразу бросалось в глаза, что так до конца и не протрезвел.

— Как мне вымолить прощение, Ксения Сергеевна? — завыл Веснин, подползая ближе.

— А к кому он ползёт, когда её нет поблизости? — спросил я шёпотом у Натальи, припоминая, что вдовствующая графиня редко посещает подобные мероприятия.

— Что? — она непонимающе посмотрела на меня. Тряхнула головой и бросила затравленный взгляд на хмурого Макеева и прямо спросила: — Это роковая страсть?

— Да, — не стал я вилять.

— Ты прав, мне, наверное, лучше пока в Блуждающем замке оставаться. Может, бабушку пригласишь к себе погостить? — спросила она и нервно рассмеялась. — Под её надзором мы точно не наделаем глупостей.

— Я подумаю, — ответил я и кивнул на приблизившееся коленопреклонённое тело. — Когда Ксении Сергеевны нет, перед кем Аркадий, не знаю, как его отчество, извиняется?

— Перед Валентиной Тихоновной, женой дяди Олега, — Наталья сжала и разжала кулачки, и я с тревогой увидел, что она с трудом себя сдерживает, потому что по её ладоням время от времени пробегала магическая дуга.

— Понятно, — я кивнул и сделал шаг в сторону графини, но тут случилось непредвиденное.

Веснин почти дополз до Ксении Сергеевны, когда у него на дороге появился граф Макеев. Александр был явно не с нами, обдумывая перспективы, а может быть перебирая в уме своих многочисленных любовниц, пытаясь вычислить, кто же ему такую свинью подложил. Веснин отличался целеустремлённостью носорога. Он видел цель и не видел препятствий, и это я заметил ещё в то время, когда он пьяным пытался добраться до еды. Произошло столкновение, и от неожиданности Макеев оступился и начал падать. Чтобы удержаться на ногах, он уцепился за Наталью. Минаева охнула, и яркая магическая дуга сорвалась с её рук и понеслась в сторону висящей прямо над столом люстры.

Что-то сделать я не успевал, только сумел вытолкнуть из опасной зоны Ксению Сергеевну. Подняв взгляд наверх, я ещё успел отчётливо произнести:

— Вот чёрт! — когда хрустальная конструкция обрушилась прямо на меня.

Присев, я накрыл голову руками, стараясь уберечь лицо и, самое главное, глаза от разлетевшихся во все стороны осколков. До меня донеслись крики, чьи-то проклятья, а потом люстра, точнее её остатки, отлетели в сторону, освободив меня.

— Живой, хвала всем богам, — выдохнул склонившийся надо мной Павел Беркутов. — Андрей Михайлович, как вы?

— Я только что понял, что ненавижу балы. Скажите моему помощнику, чтобы готовил машину, я уез…

Договорить я не смог, потому что зал перед глазами начал кружиться с небывалой скоростью.

— Я же говорила, что чувствую какие-то неприятности! — голос Ксении Сергеевны прозвучал очень отчётливо, а потом начал отдаляться. — Ну что вы стоите столбами! Унесите господина Громова в гостевую спальню и привезите кто-нибудь целителя! Волкова тащите сюда! Он хоть и хам, но дело своё знает. Наталья, зачем ты хотела убить своего сюзе…

Голос смолк, оборвавшись на полуслове, и я уже ничего не слышал. Верчение прекратилось, и я погрузился в блаженную темноту.

Глава 10

— Андрей Михайлович! — знакомый голос прорвался сквозь пелену темноты, окружавшей меня. Эта темнота не была страшной, в ней не чувствовалось безнадёжности. Словно я лежу возле камина, накрытый тёплым пледом, и темнота убаюкивает меня, призывая отдохнуть, понежиться чуть подольше в этом коконе… — Андрей Михайлович, вы меня слышите? Ну же, очнитесь, я не вижу никаких причин, чтобы вы и дальше изображали из себя нежную барышню в слишком тесном корсете!

Какой же у Волкова противный голос, кто бы знал. Я приоткрыл один глаз, и в него сразу же направили пучок ослепляющего света.

— Что вы делаете, Никита Евгеньевич? — спросил я и сел, открывая второй глаз.

— Пытаюсь понять, зачем люди всё время врут, — задумчиво проговорил Волков, убирая фонарик. — Особенно меня волнует, почему мне врут мои пациенты.

— О чём вы говорите, я не совсем понимаю, — голова кружилась даже сидя, так что вставать я пока не рисковал.

— Я говорю о том, что убил почти час на то, чтобы найти у вас какие-нибудь физические повреждения, — Волков сунул мне под нос склянку с тошнотворным на вид зельем. — Выпейте.

— Что это? — я взял склянку, понюхал и отвернулся. Пахло то, что было туда налито, примерно так же, как выглядело.

— Восстанавливающее зелье, Андрей Михайлович, — ответил мне Волков. — Ваши энергетические каналы резко расширились, поэтому вы лишились чувств. Но сейчас уже всё нормально, осталось только убрать некоторые побочные эффекты такой резкой перестройки.

Я скептически посмотрел на зеленоватую жижу и поморщился. Что произошло? Почему эти проклятые каналы снова решили жить своей жизнью? Я ведь вроде бы научился уже контролировать спонтанные выбросы, или как называется то, что творит мой дар. Может быть, всё дело в том, что я слишком далеко от жилы сейчас нахожусь, и доступная мне энергия не слишком для меня подходит? Чёрт его знает, на самом деле, приеду домой, у Аполлонова поинтересуюсь.

Ещё раз посмотрев на склянку, я зажмурился и залпом выпил зелье.