– Начнем с самого начала, – говорит Ларк. Он осушает кружку и чувствует, как творческий затык начинает проходить. По спине бегут мурашки. Он сгибает пальцы, сжимает и разжимает кулаки. Работа с материалами – поиск и сопоставление. Подбор композиции – сначала это, затем то. Щелчок, слышимый лишь тебе, когда все занимает свое место. – Вот, – продолжает он, берет книгу и возвращается к «Бессоннице». – Смотри. – Он проводит пальцем по основанию первого чертежа.

Крупп наклоняется, разглядывая тонкие линии и мелкий шрифт.

– Корсет на китовом усе?

– Думаю, нам просто придется подобрать нечто похожее.

– А что за херня понимается под «Твердым жиром»? – Крупп делает паузу. – И ты уже знаешь, куда мы наведаемся в самом начале.

– К Мародеру.

Крупп трет глаза:

– Меня это выбивает из колеи.

– Давай обойдемся без этого, Крупп. Сейчас не время.

– Мне нужно отдохнуть. Дай мне всего пять минут.

– Ты никогда не укладываешься в пять… Крупп?

Крупп складывает руки на исцарапанной столешнице и мягко опускает на них голову, как ребенок, решивший вздремнуть. Затем он закрывает глаза.

– Черт побери, – вздыхает Ларк.

За прошедшие годы это поведение Круппа называлось по-разному. Выключение. Обработка информации. Перезагрузка. Учитывая, что в первый раз подобное случилось в компьютерном классе начальной школы Джеймса А. Гарфилда, это вполне обоснованно. Ларк вспоминает, как им было лет девять, когда они сидели перед экраном, играя в «Орегонскую тропу», и Крупп так волновался, уставившись в экран и не зная, что делать, как будто жизнь и будущее его семьи действительно сейчас стояли на карте. Как будто от того, какое он решение сейчас примет, зависит жизнь последующих поколений Круппов, их процветание в долине Уилламетт или погибель.

Законопатить фургон и переплыть на нем реку? Или попытаться перейти ее вброд? Или сесть на паром? Или подождать, не улучшатся ли условия?

Крупп тогда застыл со странной кривоватой ухмылкой на лице, занеся руки над клавиатурой. Ларк отчаянно махал ладонью перед его глазами. Земля вызывает Круппа!

Ларк помнит, с каким изумлением он увидел, как веки Круппа опустились, а руки вяло опустились на клавиши, покрытые крошками от «Читоса». Чувак, ты что, засыпаешь?

Река из пикселей, которую так и не суждено пересечь…

Недавно Крупп обозвал свои приступы нарколепсии «переформатированием жесткого диска». Ларк научился закрывать на это самое переформатирование глаза, но сейчас на это нет времени. Он толкает Круппа в плечо и понимает – неизвестно, что произойдет, если сейчас его насильно разбудить. Ларк заставляет себя успокоиться. Крупп не шевелится. Ларк вытаскивает книгу у него из-под рук, и в тот момент, когда из открытого рта Круппа доносится визгливый поросячий храп, музыкальный автомат умолкает. Выпивохи «Абажура» странно затихают. Ларк поворачивает голову как раз в тот момент, когда Бет Два, проворная и быстрая, забирается на стойку, а затем обводит намекающим взглядом весь зал и вскидывает руки как дирижер.

– С днем рожденья теееебяяяяя! – хором запевают все.

– Черт, – говорит Ларк: Бет Два смотрит на него сверху вниз, и десяток пьяных взглядов скрещиваются прямо на Ларке. Джейми-Линн поднимает бокал с пивом, как бы произнося тост:

– С днем рождения ТЕБЯЯЯЯЯ!

– Крупп! – Он безжалостно трясет друга за плечо. – Давай, чувак, проснись.

– С днем РОЖДЕНИЯ, дорогой Питер Ларкин… С днем рождения теееееебяяяяяя! – Йэн вытягивает последнюю строчку, как оперный певец, и завершает ее глубоким поклоном.

– Сколько тебе исполнилось? – встревает адвокат по разводам.

Ларку остается только надеяться, что улыбка, которую он изобразил, выглядит застенчиво, и вскидывает ладонь в нерешительном жесте. Пение от этого становится только громче, а Бет Два все так же продолжает дирижировать.

– Крупп! – Ларк перекрикивает, как он надеется, окончание песни, но адвокат по разводам радостно кричит: «И снова!» – и все выпивохи «Абажура» вновь запевают с пьяным ликованием. Ларк чувствует, что на него уставились все соседи. В груди зарождается колючий жар, начинающий ползти вверх по шее. Лицо краснеет. А ведь он всегда боялся, что его будут считать замкнутым, высокомерным типом, уверенным, что он выше всех этих людей. Что они решат, будто Ларк – знаменитый художник, снизошедший до жизни рядом с ними. Или, что еще хуже, ищущий среди них вдохновения.

Как Аша назвала его? «Мой Раушенберг в спецовке».

Он слабо улыбается и энергично трясет Круппа за плечо. По толпе прокатываются аплодисменты и одобрительные возгласы.

– Речь! – кричит из-за мишени Йен.

– Крупп! – Ларк бьет кулаком по костлявому плечу друга. Крупп резко выпрямляется и пустым взглядом смотрит на него. Затем достает из кармана мятую пачку сигарет и зажигалку, засовывает перекрученную сигарету между губами, щелкает зажигалкой и подносит пламя к кончику сигареты.

Толпа начинает скандировать:

– Речь! Речь! Речь!

– Здесь нельзя курить, – говорит Ларк.

Крупп тупо смотрит на него. Кончик сигареты начинает тлеть.

Ларк выдергивает сигарету из губ Круппа и раздавливает ее донцем стеклянной банки. Крупп удивленно моргает – похоже, к нему понемногу начинают возвращаться мысли.

– Речь! Речь! Речь!

– Нам нужно идти, – напоминает Ларк.

Крупп кладет руку на ужасный переплет книги.

– Отныне все по-другому, – тихо говорит он.

Взгляд Ларка скользит по собравшейся толпе, все они ждут, как он, простой мальчишка, уехавший в большой город и вернувшийся сюда после того, как смог осуществить свои мечты – мечты, которые стали для всех присутствующих чем-то большим, – скажет хоть что-то.

Ларк встает, прижимая к себе книгу и банку. Крики стихают.

В комнате царит выжидательная тишина. Бет Два скрещивает руки на груди.

– Мне нужно идти, – говорит Ларк. – Извините.

Тишина. Ларк выходит из-за стола, и толпа расступается, неохотно пропуская его наружу. Позади слышатся шаркающие шаги Круппа. Ларк встречается взглядом с Джейми-Линн и отворачивается.

– Мудак, – говорит кто-то. Ларк открывает дверь и выходит в холодную ночь: из музыкального аппарата за его спиной начинает литься музыка, разом перекрыв ответы всех собравшихся выпивох, – и большинство из них наверняка согласны с первым высказавшимся.

8

– Отвези меня домой, – говорит Крупп.

– Мы идем к Мародеру.

– Я не могу ясно мыслить. Переформатирование прошло наполовину. Может, на треть. Завтра мне будет лучше.

– Я должен все закончить этой ночью.

– Дай мне несколько часов. Потом снова встретимся. И с первыми лучами солнца займемся делами.

Сидящий за рулем пикапа Ларк глубоко вдыхает и выдыхает.

– Время играет против нас, Крупп. Бетси там совсем одна.

Он сворачивает с Маркет-стрит на Проспект – пригородную магистраль, ведущую от смешанных жилых кварталов мимо бейсбольных полей, ледового катка, средней школы и, наконец, выводящую в пригород, который по большому счету относится к Уоффорд-Фоллсу, но кажется настоящей глухоманью.