его затеи. Согласиться Михайлов не мог по чести, да и по расчету — Александр Иванович посадил бы мужчину на крючок надолго. Значит, оставалось искать рычаг. Он сам, по купеческой самоуверенности, подсказал Михайлову направление: суда, которыми идет контрабанда. Очевидно, что занимается он этим не первый год и маршрут отлажен. Логичный ход — пойти к начальнику порта и сказать, что тот «мышей не ловит». Но тут же закралось сомнение: а что, если начальник порта сам в доле? Тогда Михайлов придет прямо на поклон к сообщнику Кулакова, и купец окажется предупрежден. А затем и ударит, пока Борис Романович будет в полном спокойствии.

Мужчина вернулся к столу, взял карандаш и повертел в пальцах. И вдруг память выудила фамилию. Скородубов. Человек, которого еще недавно проверял сам адмирал Краббе. Офицер, которого посадили под домашний арест по ложному навету, но не за контрабанду. Если бы Скородубов возил что-то незаконное, адмирал бы его уже давно вывел на чистую воду и передал следствию. А раз после проверки его отпустили, да еще и адмирал лично ему руку жал и благодарил за службу, значит, совесть его чиста. И он точно знает порт изнутри: кто из офицеров честен, кто берет мзду, кто закрывает глаза на посторонний груз. Вот кого Михайлов должен расспросить.

Мысль начала оформляться окончательно: через Скородубова Михайлов получит факты, которые позволят прижать Кулакова к ногтю. Не докладом жандармам, а тихим предупреждением: или ты оставляешь все планы насчет меня и Арины, или те самые факты попадают к «кому следует». Торг с купцом претил Борису Романовичу, но другого пути он не видел.

Михайлов вернулся за стол и сел за бумагу. Завтра с утра надо навестить капитана.

* * *

Петербург. Доходный дом, где живет Роман

За завтраком я заявил сестрам, что вечером мы идем в гости. Анна отложила ложку, Настя подняла глаза от чашки — обе смотрели выжидательно.

— Вы идете со мной, — ответил я на их немой вопрос. — Да, к тому самому барону Корфу, с которым мы познакомились у Великой княгини. Он приглашал, а я дал слово.

Анастасия переглянулась с сестрой, и через секунду обе уже говорили разом — о том, что новые платья не готовы, что перешивать прошлогоднее поздно, а выйти в чем попало перед бароном немыслимо. Я слушал их перебивающиеся голоса, допивал чай и ждал паузы.

— До вечера время есть, — сказал я, поднимаясь. — Что-нибудь придумаете.

В прихожей меня уже ждал вернувшийся от Мусоргского Тихон. Я вручил ему новую короткую записку, уже для Корфа — всего несколько строк: что с радостью принимаю приглашение и буду не один, а с двумя барышнями, с которыми он имел удовольствие видеться в салоне Елены Павловны. Парень тихонько и незаметно от меня, как он думал, вздохнул и вышел. И чего ему не нравится? Ездит сам по себе в разные концы столицы. Будет, что потом дома рассказать. Перед его уходом, я напомнил ему, чтобы он меня забрал из департамента потом.

Из комнат доносился взбудораженный шепот сестер — кажется, они уже перебирали все, что висело в шкафу. Я усмехнулся и вышел из дома. Мне надо закончить сбор сведений, чтобы перейти к следующему этапу в своей работе. И наняв извозчика, я отправился работать.

В статистическом департаменте стояла привычная тишина, нарушаемая только шорохом бумаг и редкими шагами чиновников в коридоре. Прянишников уже ждал, подготовив мне стол — стопка губернских отчетов, сводные ведомости за прошлый год. Я сел и углубился в цифры. К полудню я закончил заполнять свою таблицу и отложил перо — пальцы покалывало с непривычки, а под ногтями правой руки въелись чернила.

«Вот так и стану похож сам на местного писаря», — мысленно усмехнулся я.

Искать для обеда столовую или ресторан я не стал и к двум часам вернулся на съемную квартиру. Еще с порога заметил в гостиной незнакомое пальто на вешалке — значит, посетитель уже здесь. И я даже догадывался, кто это может быть.

В гостиной на стуле с прямой спиной сидел человек лет тридцати пяти, с густыми, зачесанными назад волосами и небольшой бородкой. Одет опрятно, но без щегольства: сюртук темный, воротничок свежий, однако рукава чуть потерты. Настя, развлекавшая его разговором, пока меня нет, тут же с облегчением попрощалась с мужчиной и упорхнула в спальню. У нее важное дело — подготовка к вечернему визиту, а тут отвлекаться приходится!

Незнакомец поднялся при моем появлении и поклонился с достоинством.

— Огнеслав Сидорович Костомаров, — представился он. — Инженер-механик. Вы изволили пригласить меня для беседы.

Как я и думал, это оказался второй инженер, которого я пригласил для беседы. Ответив ему приветствием, я предложил присесть. Не вести же собеседование стоя.

Разговор я повел так же, как со Шпаковским: коротко обрисовал задачу — двигатель внутреннего сгорания нового типа, работающий не на пару, а на воспламенении смеси внутри цилиндра. Упомянул про то, что идею заверил у стряпчего, а сейчас мне нужно ее воплощение в металле для дальнейшего получения привилегии. Костомаров слушал внимательно, изредка кивая, и когда я закончил — заговорил быстро и уверенно.

— Понимаю принцип, — сказал он. — И скажу прямо: за две недели управлюсь. Чертежи и опытный образец. Никаких затруднений.

Это было замечательно. Две недели — это было ровно то, что мне нужно. Но уж слишком легко он это сказал. Шпаковский — человек осторожный и честный — называл месяц. Передо мной сидел либо рисковый человек, либо дилетант, не осознающий масштаб задачи, либо… Вот это последнее «либо» я и решил для начала проверить.

— Вы понимаете, — сказал я спокойно, — что работа будет идти по договору. Я приглашу стряпчего, составим бумаги, и тогда приступим.

Костомаров переменился в лице. Не сильно — бровь дернулась, улыбка стала чуть натянутой.

— Стоит ли тратить время на формальности? — спросил он почти мягко. — Я человек слова, Роман Сергеевич. Пожмем руки — и довольно. Стряпчий только затянет дело.

И вновь в моей голове прозвучал голос Шпаковского — его спокойное предупреждение о проходимцах и дилетантах, которые берутся за работу, ничего в ней не смысля. Я посмотрел на Костомарова: уверенная поза, быстрая речь, готовность обещать то, что нужно заказчику. Ни одной заминки. Ни одного вопроса о деталях, которые всякого толкового механика заставили бы призадуматься. Да еще и это желание избежать составления честного договора.