Я перечитал подпись и мысленно выругал себя. Барон Корф. Действительный статский советник, член Географического общества, один из тех, кто в салоне подошел ко мне после «Петропавловска» и завязал разговор о земельных наделах в Поволжье. Я тогда пообещал ему прийти — легко, между делом, как обещают незнакомому человеку за бокалом шампанского. И тут же забыл. А он не забыл. Уже и кухарке распорядился. Правда я тогда не думал, что такой человек сам вспомнит обо мне. С чего бы? Не иначе узнал о поручении Елены Павловны и хочет меня расспросить о том.

Тут я сообразил, что не только Корфу давал обещания о визитах. Были и другие люди, но сосредоточившись на делах, и особенно — осознав обширность задачи Ее Высочества — те мои слова вылетели из головы.

— Что-то случилось? — спросила Анастасия, заметив мое лицо.

— Случилось, — я положил письмо на стол. — Я пообещал быть в трех или четырех домах и ни одного не записал. Теперь вот — первый должок. Вторник, то есть получается сегодня — барон Корф. Придется ехать.

— А Модест Петрович? — осторожно спросила Анна.

— Да, еще же Мусоргский просил навестить его в шесть, — я потер лоб. — До этого — инженеры явятся для собеседования. И мне скоро снова бежать в статистический департамент надо, чтобы закончить работу. А потом и над картиной для Филатова покорпеть, иначе могу не успеть… Вот черт, как не вовремя-то!

Я взял карандаш и открыл тетрадь, где записывал все свои дела раньше. Придется как-то перестраивать свой график. Другие гости Великой княгини, которым я дал обещание посетить их с визитом, могут и не напомнить мне об этом, а обиду затаить. К тому же я ведь сам хотел завести новые связи, так что подобные встречи и мне самому на руку. Девушки не отвлекали меня, став тихонько шушукаться меж собой.

По всему выходило, что к Мусоргскому я не успею. Надо бы его предупредить. И вечера тогда теперь у меня будут не только с моими дамами, но и не дома. Может и к лучшему. Визиты к местным дворянам для них будут всяко интереснее, чем прогулки по холодному Петербургу. Да и полезнее, чего уж тут.

Чиркнув пару строк для Модеста Петровича, я кликнул Тихона.

— Найди какого-нибудь мальчишку-посыльного, пусть отнесет это господину Мусоргскому. Он на Ямской проживает в доме, где Туляковские бани. И еще — подготовь мне костюм на вечер, чтобы чистый был, из парадных. Мы отправимся в гости.

Глава 8

14 декабря 1859 года

Царицын. Дом Михайловых

Вот уже второй день Борис Романович обдумывал шантаж Кулакова, оформленный под «деловое предложение».

Вспомнилось лицо Арины тем вечером за ужином. Какие панические взгляды она бросала на отца, но так и не решилась подойти и о чем-то спросить. Узнала, выходит, кто к нему приходил? Или с самого начала ведала, да не говорила? Тут мужчине оставалось лишь гадать. Звать дочь на серьезный разговор в нынешнем состоянии было бы недальновидно. Не сдержится, наговорит ей гадостей, а та точно нрава своего не сдержит. Опять глупость какую выкинет. И Кулаков этим тут же воспользуется.

Борис Романович судорожно искал выход. И пока выходило скверно. Да, он дал купцу прямой отказ и пообещал обратиться в полицию, едва речь зашла о краже из казны. Тут и думать нечего: таких предложений порядочному человеку не делают, а если делают — ответ обязан быть именно таким. Однако истинная причина его возмущения лежала глубже.

Кулаков, кажется, искренне не понимал, что предлагает дворянину заняться торгашеством. Он, купец второй гильдии, привык мерить все пользой от оборота и, вероятно, считал, что оказывает Михайлову услугу. Его логика читалась просто: есть товар, есть покупатель — отчего бы не встать промеж них и не взять свой процент? А то, что Михайловы числятся в дворянских книгах губернии, для него — всего лишь еще одно обстоятельство, которое надо учесть, вроде качества таможенной бумаги. Нет, Борис Романович вовсе не из тех ревнителей старины, кто убежден, будто дворянин может жить только с земли или жалованья. Времена действительно меняются, Михайлов и сам это видел. Все больше дворян заводят мануфактуры, участвуют в пароходных компаниях, вкладываются в подряды. Правда, и тут споров достаточно, но разумные люди сходятся на одном: капиталом участвовать можно, а вот лично стоять за прилавком — нет. Управлять должен нанятый человек. На том и строился тот же проект с массажным салоном. Сам Михайлов, Зубова и Винокуров внесли деньги, отдали приказ строить помещения, использовали свои связи, но входить в тонкости лечебного дела и принимать посетителей будет специально подобранный управляющий и иной персонал. Они же будут лишь числиться владельцами, просматривать отчеты раз в квартал, и никто не скажет, что Борис Романович обменял честь на злато.

А Кулаков предлагал мужчине адресовать товары напрямую дворянам — будто Михайлов лавочник, который зазывает покупателей. Даже мысль об этом заставляла челюсти сжиматься. И все же угроза его была слишком серьезной, чтобы просто выставить купца за дверь и забыть. Он ударил точно: Арина. Если дочь не выйдет замуж и не родит Борису Романовичу внуков, род Михайловых прервется. Он не блефовал. Связи у Кулакова такие, что брак можно расстроить, даже не подходя к церкви близко. Он намекнул на это с сытой, спокойной уверенностью человека, который не привык получать отказов.

Полиция? Михайлов пригрозил не подумав. Во-первых, контрабандой занимается не она, а Отдельный корпус жандармов. Полиция, может, и взяла бы заявление, но дальше бумагу передали бы по инстанции, и в итоге она все равно легла бы на стол синим мундирам. Во-вторых, идти к жандармам добровольно — для дворянина его положения это едва ли не хуже, чем самому встать за прилавок. Сотрудничество с ними перетолкуют на все лады, репутация не выдержит. Значит, полиция и жандармы отпадают.

Михайлов встал, прошелся к окну и, глядя на мокрый от подтаявшего снега двор, попытался сосредоточиться. Он считал себя опытным интриганом, но такого нахальства от Кулакова не ожидал. А следовало бы. Купец, который сдружился с османами и годами водит грузы через таможню, не может быть иным. Сама эта дружба, да еще во время непростых отношений с Портой, уже говорит о дерзости и ловкости. Другой бы сто раз попался и сидел в долговой яме или где похуже.

Пальцы отбили по стеклу быструю дробь. Нужно либо соглашаться, либо заставить Кулакова отказаться от