специалисты-рабочие. Ввиду этого, а не только по чувству христианского и человеческого долга, населению предлагается оказывать беженцам гостеприимство. Впрочем, предписывается не вступать с ними в общение до минования карантинного срока и до выдачи беженцам распознавательных карточек.

В конце прошлой недели приехали сюда представители министерства внутренних дел по отделу учета беженцев, собрали нас всех и, проверяя документы, приступили к составлению анкет. Одновременно ими же выдавались распознавательные карточки и теперь таковые у нас всех имеются. Карточки дают право на прописку и передвижение в пределах Словакии. При составлении анкет отмечалось желает ли беженец работать и где — здесь, в Словакии, в Германии или же в Австрии. Большинство склонно остаться здесь, чему не мало способствуют утешительные известия с фронта.

Мне пришлось беседовать с инженером, окончившим в Праге, уже давно осевшим в Словакии и занимающим здесь хорошее место. Он объясняет, что во многих городах Словакии работает большое число русских инженеров и врачей, многие из них хорошо устроены, спрос на таких специалистов существует и, разумеется, все инженеры и врачи будут немедленно устроены, равно как и рабочие-специалисты. Хуже обстоит дело с применением труда не специалистов и с применением женского труда. Словацкая власть обещает, что всех тех, кто не получит занятия, поместят в лагере в южной Словакии, где они будут находиться на попечении правительства.

Разместили нас здесь очень хорошо. Семейные имеют по отдельной комнате. Природа — почти райская. Кормят три раза в день сытно. Ежедневно — мясо. Прожиточный минимум равен тысяче крон, причем крону нужно считать равной двум злотым. Заработная плата рабочего равна 60-ти кронам в день и выше. Таким образом условия жизни здесь можно считать вполне благоприятными, а в отношении продовольствия Словакия, повидимому, в прекрасном положении. Кто-то у нас сострил, что, если вся Европа ныне подобна курьерскому поезду, мчащемуся в неизвестность, то Словакия в этом поезде — вагон-ресторан.

Вы, глубокоуважаемый Сергей Львович, можете быть в полноте удовлетворены и горды результатами Ваших хлопот по вывозу русских из Варшавы. Вы не только спасли от большевиков и от польских ножей тысячу русских жизней, но и предоставили спасенным Вами людям возможность отдохнуть, оправиться от пережитого и приступить к труду в наиболее благоприятствующих условиях.

Я заставлял г. Шкляревича, у которого есть фотографический аппарат, снять наш поезд и беженские группы около вагонов, но он это не удосужился сделать. Теперь я приймусь за него, заставлю снять нас на курортном отдыхе и послать Вам эти снимки.

Вы обещали побывать у нас и все, несомненно, были бы очень рады повидать Вас и лично поблагодарить за все сделанное. В особенности я и жена хотели бы выразить Вам постоянную признательность за Ваше неизменно благожелательное отношение и помощь, которую Вы всегда оказывали.

Где Вы и что с Вами здесь пока не известно, но я надеюсь, что Вы счастливо покинули Варшаву и отдохнули от пережитых трудов и волнений. Я уже с нетерпением жду какого-либо труда, так как проработал всю жизнь и отдых начинает меня тяготить при моем деятельном характере и избытке сил. Жду, что словацкий арбейтсамт о нас позаботится, но мечтаю о том, чтобы остаток моих сил и способностей был бы отдан на служение русскому делу. У меня мелькает мысль проситься во Францию, чтобы любым образом поработать для Р.О.А.

С позволения Вашего, я еще напишу Вам, если будет о чем писать, а пока крепко жму Вашу руку и прошу передать глубокоуважаемой Зое Васильевне и всей Вашей семье мои самые сердечные пожелания.

С полным уважением

В. Деменитру.

2.

Глубокоуважаемый и дорогой Сергей Львович!

Я продолжаю хронику нашего беспримерного эвакуационного путешествия не только потому, что хочу порадовать Вас зрелищем достигнутого Вами успеха, но потому, что мне и самому приятно быть свидетелем торжества русского умения и энергии. Живем здесь в Татранской Ломнице и до сих пор не можем опомниться от изумления. На двадцать четвертом году наших скитаний по миру нас — обнищавших, всем наскучивших, беззащитных — не только снова спасают от когтистых лап наших врагов, но везут в лучших условиях на превосходный курорт; размещают в горных отелях; предоставляют нам беззаботный летний отдых; отлично кормят и поят; хлопочут о нашем дальнейшем жизненном устройстве. Но идут еще большие чудеса! О них — немного дальше.

В предшествующем письме я кратко описал Вам нашу дорогу, а теперь хочу написать Вам о том, как мы здесь живем. Разместили нас в нескольких пунктах, отстоящих друг от друга на несколько километров. Я наблюдаю, главным образом, жизнь той группы, которая, вместе с представителями Русского Комитета, разместилась в числе приблизительно 170-ти человек в Ломницах, и часть другой группы — 23 человека — находящейся на расстоянии двух километров от Ломницы в Матлиарах. Тут живем и мы с женой.

Власти поместили нас по 5-10 человек в отдельных виллах, где одинокие живут по несколько в комнате, а семейные — в отдельных комнатушках. Дали постели и постельное белье. На многих виллах, где больше прислуги, комнаты ежедневно убираются.

В 8 часов утра — чай или кофе. К нему — хлеб, иногда с маслом, иногда с мармеладом. В 12 часов — обед: суп, по большей части с макаронами или вермишелью, достаточно сытный, а затем — второе блюдо, обязательно мясное. Все это в количествах вполне удовлетворяющих при условиях постоянных прогулок на свежем воздухе. Вечером — иногда каша, иногда картофель с кислым молоком, а часто и снова мясное. На продовольствие нареканий нет, а ведь среди нас есть много людей, которые знали лучшие дни и избалованы столом.

Я писал Вам уже о том, что есть еще одна группа в Гребенке, где находятся и наши владыки. Это — группа многочисленная. Там находятся около 300 человек, в большей части подсоветских. Все они размещены в таких же, как и мы условиях, но об их жизни там я, да и все наши, знают мало. Впрочем, сведения о бытовой стороне их жизни не вполне утешительные, чтобы не сказать — огорчительные.

Что касается наших, то они, как народ с общественными навыками, в первые же дни обнаружили намерение заниматься делами общественными. Застрельщиком явился, повидимому, энергичный г. Хренников, о котором, впрочем, русские варшавяне, как об общественном деятеле, ничего точного не сообщают. По его ли инициативе или же при его участии на каком-то собрании, созванном столь скоропалительно, что о нем многие узнали лишь после того, как оно состоялось, решено было послать четверых делегатов в Братиславу, где делегаты эти должны были подыскать работу