маршалом Пилсудским он занимал видное положение в одном из министерств и избавил многих русских землевладельцев от направляемого против них, злостного истолкования земельной реформы. Растрогал меня другой поляк — портной, исполнивший в прошлом немало моих заказов. Прощаясь, он протянул мне 50 германских марок и сказал:

— Вам деньги будут теперь нужней, чем мне… Возьмите их, пожалуйста…

Протоиерей Лотоцкий предвидел то, что мне предстояло после войны. Он включил в молебен особое прошение об избавлении от человеческой клеветы. Впрочем, он предсказал и свою судьбу.

— Почему вы, о. Георгий — спросил я, приложившись ко кресту — остаетесь в Варшаве?

— Я знаю — ответил он тихо — что остаюсь на смерть, но решение не изменю.

Недели через три, он, его жена и дети погибли под развалинами дома на Медовой улице. От Троицкой церкви, после подавления восстания, не осталось камня на камне.

* * *

Женщина, помогавшая моей жене в хозяйстве, была вдовой поляка. Она не захотела расстаться с Варшавой, но не бросила работы до конца. После молебна я попросил ее накормить меня и моих спутников.

— Сергей Львович — всплеснула она руками — дома нет ничего, разве только гречневая каша…

— Что же, дайте кашу…

Она подала ее на фарфоре, в большой столовой. За овальным столом нас было семеро уезжавших и двое пожелавших нас проводить служащих Комитета — М. И. Пантикова и милый юноша, которого назвать не могу, так как его судьба мне не известна. Непреодолимые причины заставили их отказаться от отъезда. Тем трогательнее было их присутствие — свое отношение ко мне и к Комитету они, в трудную минуту, засвидетельствовали без забрала.

В буфете я нашел одну, забытую бутылку шампанского. Разлив вино в стаканы, я поднял свой:

— За Россию, господа…

* * *

На вокзал мы дошли пешком. В последний раз я взглянул на город, где был ребенком, куда вернулся эмигрантом. Я знал, что прощаюсь с ним навсегда. Со мной был вещевой мешок — единственное достояние — и в нем трехцветный флаг, некогда сшитый и освященный по почину В. И. Семенова для Российского Комитета в Польше и еще недавно стоявший на древке под иконами в зале особняка на Аллее Роз — тот флаг, которому я, в меру сил и разумения, служил в Варшаве. От этой службы я был освобожден эвакуацией русских варшавян. Прежняя жизнь оборвалась. Предстояла новая, полная тревоги и опасности. Скорый поезд в Берлин был ее началом.

Статья

Когда я 21-го января 1941 года, в разговоре с немецким «журналистом» Козловским сослался на мою статью в «Часовом», я хотел обратить его внимание на высказанную в ней надежду на изменение отношения национал-социалистической Германии к русскому народу. Статья была напечатана «Часовым» в № 194 от 5-го августа 1937 года, когда трудно было предвидеть безумие Гитлера и его бесчеловечную жестокость.

В день разговора с Козловским я уже был свидетелем самоубийственного поведения национал-социалистов в Польше, но не мог себе представить, что они повторят его в России и обрекут этим Германию на неизбежное поражение.

Так или иначе, статья отражает тщетную попытку привлечь немецкое внимание к русскому предостережению.

* * *

Новая Германия и русский вопрос

В числе вопросов, привлекающих ныне внимание русской национальной мысли, исключительное место занято вопросом об отношении новой Германии, созданной Адольфом Гитлером, к нашему отечеству. Нет русского, который не понимал бы, как велико значение доброжелательных взаимоотношений Германии и России для развития и благополучия обоих государств, но, вместе с тем, нет русского, который бы не видел, как на небосклоне этих отношений собираются тучи, сулящие в будущем возможность осложнений между двумя великими народами.

Отношение русских националистов к новой Германии двойственно: глубокое уважение к человеку, который силой своей могучей воли вернул германскому народу его прежнюю мощь и от имени Германии поднял над миром знамя непримиримой борьбы с коммунизмом, сочетается с опасением, что эта мощь может быть направлена не только против коммунизма, но и против национальных интересов России.

Первоисточником этих опасений является книга А. Гитлера «Мейн Кампф». Эта книга содержит, преимущественно в 14-ой главе, такие мысли, которым ни один русский сочувствовать не может, ибо если мы понимаем, что новая Германия нуждается во внешне-политических достижениях, то не допускаем мысли о том, что эти достижения возможны «в первую очередь за счет России». Та программа внешней политики Германии, которая выражена в книге А. Гитлера, для нас, русских националистов, неприемлема.

Отсюда вытекает вопрос, имеем ли мы право придавать столь большое значение мыслям, высказанным в те годы, когда автор «Мейн Кампф» не был еще вождем и канцлером новой Германии, а всего лишь руководителем молодого германского национал-социалистического движения. Такое сомнение тем более естественно, что существуют основания предполагать, что вождь и канцлер третьего Рейха не разделяет ныне полностью тех мыслей, которые он высказал столько лет тому назад. В заявлении, сделанном в феврале 1936 года французскому журналисту Бертрану де Жувенель, А. Гитлер, коснувшись содержания своей книги, сказал:

— Вы хотите, чтобы я внес поправки в мою книгу, как писатель, который выпускает новое издание своего труда, но я не писатель, а политик. Мои поправки я вношу в моей внешней политике.

Выступая 7-го марта 1936 года в Рейхстаге, А. Гитлер сделал заявление, заслуживающее особого внимания.

— Если сейчас — сказал он — мои международные противники обвиняют меня в том, что я отклоняю сотрудничество с Россией, то я в ответ на это должен заявить следующее: я отклонял и отклоняю сотрудничество не с Россией, но со стремящимся к мировому господству большевизмом.

Русским националистам прекрасно известны эти заявления вождя германского народа и во втором из этих заявлений они хотели бы видеть признание готовности новой Германии к сотрудничеству с Россией, буде она освободится от коммунистического ига, но то же заявление А. Гитлера толкуется его противниками, как доказательство его стремления оправдать наличием большевизма посягательство Германии на национальные интересы России, и до тех пор, пока в этот вопрос не будет внесена полная ясность, русские опасения будут вполне понятны и обоснованы.

Книга А. Гитлера наносит ущерб будущим отношениям между Россией и Германией еще и потому, что ряду поколений германского народа она прививает мысль о необходимости искать в России удовлетворения потребности Германии в расширении ее пределов. Никакие «поправки», сделанные в речах и в заявлениях вождя германского народа, не в состоянии уравновесить то влияние, которое оказывают в этом отношении миллионы распространяемых в Германии экземпляров «Мейн Кампф».

Вполне понятно, что вождь и канцлер новой Германии не может изменить то, что было