тут серебро любят. На вот, — она протянула мне сухарь, — дай ему, но не позволяй потом пить. Если попьет — чары спадут, и он снова начнет дурить.

— Ясно…

Я забрал хлеб, скормил его гнедому и закрепил у седла щит. Затем стащил плащ латинянина и убрал его в мешок вместе со шлемом. Переодеваться сейчас нельзя. Обоз новгородского войска стоит как раз у дороги в Солец, и парни меня не поймут. Вернее поймут, но сразу не признают, а это чревато проблемами. Здесь, в сборище, у всех на виду, я могу переодеться хоть в скомороха, но на лесной дороге люди нервные и мнительные. Так что ну его, от греха.

Подвесив мешок рядом со щитом, я без проблем забрался в седло, поправил ножны и махнул рукой Велеславе.

— Удачи тебе, Олег, — жрица улыбнулась в ответ. — Постарайся не умереть. А я пойду тормошить сотника, чтобы они быстрее собирались.

Тормошить, на самом деле никого особо не требовалось. Вокруг уже наметилось оживление. Новгородцы побросали работу, и надевали брони. В сторону обоза ускакал гонец, а вдалеке на дороге показался первый десяток возвращающейся полусотни. Быстро они, конечно, не соберутся, но через час войско уже покинет территорию сборища. До полудня еще часа три, и мы вроде бы успеваем. Теперь, главное, чтобы все получилось.

Кивнув Велеславе, я дал коню шенкеля и направил его к воротам, которые открыл передо мной часовой. Выехал из загона, махнул рукой сотнику, улыбнулся и направил коня на восток.

Странно, но никакого напряжения я не испытывал. Местные по природе своей фаталисты, и мне это, видимо, передалось вместе с кровью отца. Какой смысл терзаться сомнениями и нервничать по поводу предстоящего мероприятия, если ты уже сделал все от тебя зависящее? К тому же день постепенно разгуливался. Выглянуло солнце, и настроение поползло вверх.

Новгородцев на дороге хватало. Меня узнавали, здоровались. Когда проезжал ползущий в сборище обоз, мне сообщили, что дозорные перехватили гонца, которого Бертольд отправил в сборище. Слегка помятый эст с заплывшим глазом лежал в одной из телег связанный по рукам и ногам. Эти уроды чувствуют себя свободно в нашем лесу и разъезжают так, словно эти земли захвачены. Ну ничего, скоро это закончится.

Попрощавшись с парнями, я поехал дальше и вскоре добрался до поста дальней сторо́жи. Заметив меня издали, на дорогу вышел воин, в котором я узнал знакомого Велеславы — Богдана. Мы коротко переговорили, и я поделился с ним последними новостями. В ответ узнал, что вещи с убитых часовых собраны и лежат где-то в обозе. Меня оно интересовало в последнюю очередь, поэтому я отправил Богдана со всей конкретикой к Велеславе, а сам попрощался и поехал по лесу дальше.

Проехав пару верст, остановил коня и, достав мешок, переоделся в меченосца. Плащ на мне сидел как родной, а вот чужой шлем — это та еще песня. Учась в универе, я примерял такие не один раз, и вот довелось здесь…

Топфхельм, или «сахарная голова», как его называют некоторые реконструкторы. В Древней Руси и здесь за неимением сахара такие шлемы зовутся горшками[2]. Этот конкретно был тяжелее моего грамм на четыреста. Выглядел он попроще и обеспечивал худшие вентиляцию и обзор. Только немцы не дураки. Такие шлемы гораздо проще ковать. Они очень хорошо сочетаются с бармицами и являются лучшей защитой от тяжелых ударов сверху. Впрочем, ТТХ шлема меня волновали мало. А вот то, что внутри воняло потом и блевотиной было не очень приятно.

В отличие от моего шлема, где для сохранения головы достаточно одного «паука» как в строительной каске, у этого внутреннее пространство было оббито кожей и войлоком. Еще подбородочный ремень надо плотно затягивать, но хрен бы с этим с ремнем. Внутри шлем выглядел чистым, но его хозяин видимо сильно потел, и ему часто прилетало по голове. Иначе откуда бы эти запахи? Ведь вряд ли он в этом шлеме бухал?

М-да… Химчистки пока не придумали, и если у тебя нет знакомой берегини, то привыкай к запахам. Такие вот сложности средневекового бытия.

Внешне шлем выглядел чистым, и на голову сел хорошо, но я все равно решил повременить с окончательным переодеванием. Вот останется до города километров пять — тогда и надену, а пока подышу свежим воздухом.

Зима все еще молчала, и это напрягало больше всего. Проблема в том, что на таком расстоянии меня она услышать не может. Наша связь сейчас односторонняя, и активировать её может только подруга. Нет, так-то она знает, что происходит со мной в любой момент времени, и почувствует, если меня вдруг ранят или убьют. Какую-нибудь жуткую тварь рядом со мной она тоже почувствует и сразу предупредит, но сейчас в эфире тишина. Только легкий шум в голове и странные звуки со стороны леса.

Никаких «помех» не бывает, когда Зима находится рядом — примерно в радиусе версты. Подруга, как хорошая радиолокационная станция, давит все ментальные звуки вокруг, а любое общение похоже на разговор по телефону. Сейчас не так, но оно и понятно… Если ты способен слышать ментальную речь, то будешь слушать и то, что тебе, в общем, не нужно. Лес ведь живой, и некоторые его обитатели способны общаться ментально. Для тебя это шум и непонятные звуки. Слушая их и пытаясь понять, можно поехать кукухой. Поэтому я не пытался. У меня и без того хватает проблем.

Коня не гнал. Ехал рысью, с расчётом добраться за пару часов. Лесная дорога не ипподром, и здесь особо не наскачешься, а вот доскакаться можно очень даже легко. На дороге хватает торчащих корней и колдобин. Стоит коню подвернуть ногу, и все будет очень печально. В броне быстро до Сольца не добраться…

Примерно на середине пути я начал уже волноваться всерьез. В голову полезли поганые мысли. Я просто не представлял, что могло случиться с подругой, и воображение рисовало всякую хрень. Впрочем, загонялся я зря, подруга связалась со мной, когда до Сольца оставалось не больше семи километров. Ну или верст — там отличия совсем небольшие[3].

— Как же он меня достал! — возмущенно выпалила она. — С медведями проще разговаривать. Они быстрее поймут.

— Рад тебя слышать, — я облегченно выдохнул и попросил: — Говори, что там у вас?

— Все рассказала, как ты и просил, — бодро доложила подруга. — Ворота тебе откроют. Там знают, что ты переоденешься в меченосца. Сейчас дружинники гонят всех со стоящих у пристани кораблей. Оттаскивают стрелометы, а боярин разговаривает с купцами и еще какими-то