и тянет алименты, либо я плачу ей семь миллионов и она отказывается от ребенка.

– Господи, – потрясенно шепчу я, мотая головой, – что вы за люди, Ветров. Что она, что ты…

– Сначала я рассмеялся ей в лицо. Предложил просто отказаться от ребенка при рождении, а я бы уже забрал его к себе. Но она пригрозила, что прямо сейчас заберет заявление, и я не буду иметь никакого отношения к этому малышу, а уж найти других желающих среди бездетных пар труда не составит… Я взял паузу на подумать.

– Руслан, нужно было идти в полицию…

Он наконец отпускает меня и ерошит волосы, а затем сразу прячет руки в карманы. Становится похожим на нахохлившегося птенца или провинившегося щенка. Внутри меня робко поднимает голову жалость, но я быстро давлю в себе эту вспышку слабости и замолкаю.

– Я посоветовался со знакомым адвокатом. На тот момент было мое слово против ее. Нужны были доказательства. Несколько раз я пытался вывести ее на переписку, но Лида хранила молчание или назначала личные встречи. Каждый раз маниакально проверяла, не записываю ли я наш разговор на телефон. А после того, как поймала меня на попытке использовать диктофон, выложила передо мной справку от психиатра, что у нее затяжная депрессия и все в подобном духе. Понимаешь, что это значило?

– Нет, – сухо отвечаю я. Голова идет кругом от этого рассказа.

– У нее был человек, который в суде подтвердил бы, что она творила все это дерьмо из-за лекарств или психического расстройства. И, безусловно, вопрос о том, насколько Лида вменяема для заботы о ребенке, не стоял бы – ее подельник написал бы что угодно для суда. И тогда я понял, что мне действительно проще заплатить ей.

– Ты слышишь сейчас себя, Руслан? Ты купил ребенка? Боже, да любой суд намного лучше, чем перспектива угодить за решетку. Где гарантия, что получив деньги эта Лида не заявит на тебя? От нее, судя по всему, можно ожидать чего угодно!

Я в сердцах толкаю Руслана в плечо и отворачиваюсь, обхватив себя руками. Заземляюсь таким образом, стараюсь найти точку опоры, потому что услышанное лишает равновесия. Это какой-то абсурд. Сюр. Бессмысленная ахинея, которая отказывается укладываться в моей голове.

– Ксюша… Я заставлю ее пройти процедуру отказа от родительских прав. Она не получит деньги, пока…

– Это шантаж, Руслан! Ты так же осторожен, как она? У нее могут быть скрины, записи ваших разговоров? – вновь смотрю я на мужа и горько усмехаюсь, когда вижу на его лице растерянность. – Самое смешное – ты втянул в это меня. Я же пойду за решетку вместе с тобой, как сообщница! Чем ты думал, Ветров?

Глаза обжигают злые слезы. Я вытираю их тыльной стороной ладони и удивляюсь тому, что несмотря на сказанное, страха внутри меня нет. Все поглотил ледяной вакуум, всосал в себя все эмоции и переживания.

Нервно тру ладонью шею, отбрасываю волосы. Облизнув губы, запрокидываю голову и таращусь какое-то время в потолок. Все это время в комнате стоит тишина, от которой в ушах гудит.

– Зачем ты придумал всю эту историю с ее смертью? – сухо спрашиваю Ветрова, не глядя на него.

– Я… – Он теряется, сипло выдыхает, скрипит зубами. Этот звук различается весьма отчетливо, раздражает слух, царапает его. – Можно, я не буду отвечать на этот вопрос?

– Ты же хотел все объяснить, – напоминая я ледяным тоном. Даю понять, что не отстану. Заставил слушать? Так выкладывай все. – Отвечай на вопрос.

– Я растерялся. Осложнения во время родов действительно были, мне так сказали, во всяком случае. Лида отказалась следить за ребенком, попросила дать ей время на восстановление.

– Хочешь сказать, – шиплю я, резко обернувшись, – что ты пожалел любовницу, но забил болт на меня, Ветров? Я правильно поняла?

– Нет, – отгородился он от меня выставленными вперед руками, словно боясь, что я на него брошусь. – Ксюша, я сразу же обратился к своей матери, но она…

Качает головой, виновато опускает взгляд. Я сжимаю челюсти, сдерживая ругательства. Жду, когда он продолжит. Руслан это понимает и продолжает говорить, понизив голос чуть ли не до шепота:

– К тому моменту я уже выставил квартиру на продажу. Это был единственный вариант добыть деньги. Куда я должен был везти ребенка? Работу тоже никто не отменял. Но мама… После разговора с тобой мы очень сильно поругались, я говорил тебе уже об этом. Она категорически отказалась принять Сашку. Она уверена, что Лида меня обманула и ребенок не мой, ей даже тест ДНК не указ. И тогда… – Он сглатывает и заглядывает в мои глаза: – Тогда я решил обратиться к тебе. Это был необдуманный поступок. Импульсивный. Глупый порыв и, наверное, отголосок глупой надежды.

– Надежды? – переспрашиваю, думая, что слух меня подводит.

– Да. Мелькнула идиотская мысль, что ты меня простишь. Что я поговорю с тобой и… Смогу вымолить прощение. Пока ждал у роддома – сто раз пришел к выводу, насколько глупо так думать. Хотел признаться в обмане, но потом увидел тебя… Ксюш, твой отклик на мою просьбу о помощи стал последним гвоздем в крышку моего гроба. Я понял, какую женщину потерял из-за минутной слабости, и… и решил рискнуть.

Кровь отливает от моего лица. Кончики пальцев начинает покалывать, возвращается дрожь, а комната вокруг меня качается, словно я не во многоквартирном доме, а на палубе корабля, продирающегося через бушующее море.

Секунда.

Оглушающая пауза.

А затем я вскидываю правую руку и отвешиваю Ветрову такую пощечину, что его голову мотает в сторону, а мою ладонь будто кипятком ошпаривает.

Звук хлесткого удара повторяется еще раз, через мгновение. На этот раз я бью по другой щеке.

Вот только легче мне от этого не становится.

Я набираю в легкие воздуха и кричу.

Руслан вздрагивает, испуганно смотрит на меня, как на умалишенную, бросается навстречу. Я же, не переставая орать, бью его по плечам, груди, шее. Наношу удары хаотично, царапаю, въедаюсь ногтями во все открытые участки его тела.

– Ксюша… – хрипит он в попытке перехватить мои руки, но в меня словно бес вселился. Я уже ничего не слышу и не вижу. Меня накрыла волна душевной боли, с которой я просто не в силах справиться.

Чувствую себя использованной, испачканной, уничтоженной, втоптанной в грязь.

И хочу сделать Ветрову хоть немного больно, чтобы