отношение к ситуации – не хочу ничего слышать, не хочу ничего знать. И видеть тебя больше не хочу.

Руслан кладет связку ключей на мой рабочий стол. Мажет взглядом по рамкам с фотографиями, которые висят на стене. Раньше там были наши с ним снимки: со свадьбы, дружеских посиделок, путешествий. Самая свежая была сделана в мае, во время поездки в Рим на фоне фонтана Треви. Сейчас же там лишь несколько кадров со мной, Аней и родителями, а ещё пара пейзажей из поездок, совершенных в то время, когда Ветрова для меня не существовало. Я старательно избавлялась от любых напоминаниях о муже, безжалостно уничтожая следы его пребывания в моей жизни.

– Я понимаю, что не заслуживаю прощения, Ксюш. И не прошу его. Как и понимания, – тихо произносит Руслан, неотрывно смотря на снимки. – И я понимаю твое желание вычеркнуть меня из своей памяти, но… Обязан объяснить. Это даст мне возможность надеяться на то, что ты не станешь меня ненавидеть до конца своих дней.

Я фыркаю, сложив руки на груди. Отстраненным выражением лица, напряженной позой, защитным жестом демонстрирую свое истинное отношение к мужу и подчеркиваю, что поздно что-либо менять –я уже его ненавижу.

– Я ничего не объяснял тебе с того момента, как ты… узнала о Лиде. Но ты заслуживаешь знать правду.

– Господи, очнулся! – мой голос дрожит от плохо скрываемого гнева. Возвращается озноб, в ушах начинает звенеть, но я могу гордиться – внешне моя нервозность никак не проявляется. – О правде нужно было рассуждать тогда, когда ты стоял на коленях, заливал мои ноги слезами и пел о смерти своей любимой Лиды!

Неосознанно повышаю голос к концу фразы, но быстро беру себя в руки. Поджимаю губы, пока Ветров оборачивается и смотрит на меня.

В комнате полумрак, но несколько отблесков от уличных фонарей позволяют мне разглядеть черты его лица. Убитым горем Руслан не выглядит. Впрочем, не замечаю я на его физиономии и следов счастья. Скорее, он постарел за эти несколько дней, осунулся, черты лица обострились, стали более четкими.

– Я никогда не любил эту женщину. Клянусь, никогда. Я совершил ужасную ошибку. Изменил. Оступился. Но у меня не было с ней никаких отношений, лишь мимолетная связь, после которой я возненавидел себя и… Да, не нашел сил признаться тебе в измене.

– Мимолетная связь, после которой тут же нарисовался ребенок? От страсти забыл про контрацепцию, Ветров?

Я не верю ни единому его слову. Но продолжаю стоять и слушать, понимая, впрочем, что его объяснения ничего для меня не изменят.

– Я использовал презерватив…

– Боже, Ветров, избавь меня от этой грязи…

– Но да, Лида забеременела. Она нашла меня через несколько месяцев после того, как я отказался от встреч с ней…

– То есть были встречи? Не совсем мимолетная связь, получается? – спрашиваю я голосом, который сочится ядом.

– Трижды. Я спал с ней трижды, – признается он.

Щеки обжигает огнем. Мне противно. Тошнота подкатывает к горлу и я бросаюсь к выходу, но Руслан перехватывает меня, чуть встряхивает за плечи:

– Пожалуйста, дослушай меня!

– Отпусти, если не хочешь, чтобы меня вывернуло прямо на тебя, – сиплю, тщетно пытаясь вырваться.

– Ксюша, не будь ребенком! – повышает он голос.

– Я ребенок? Я? – вспыхиваю гневом и замахиваюсь, чтобы отвесить пощечину, но Руслан ловит мою руку и сжимает запястье стальной хваткой. Шиплю разъяренной кошкой: – Я не хочу ничего слушать, ясно? Мне плевать! Убирайся, Руслан. Сейчас же, пока я не разоралась на весь дом, перепугав соседей!

– Пожалуйста, выслушай, – почти умоляет он. Знакомая песенка. – Я договорю и оставлю тебя в покое, Ксюш, но дай мне сказать все, что я хочу сказать!

Замираю. Перестаю вырываться. Позволяю апатии сковать мое тело и слепо смотрю на мужа, сейчас не различая в его облике ничего. Просто большое смазанное пятно.

Черт, кажется, в этом виноваты мои слезы…

Руслан мгновенно улавливает перемену в моем настроении и торопливо продолжает свои объяснения. Я не хочу слушать, но слышу каждое слово.

– Лида связалась со мной, заявила о беременности. Я, конечно же, не поверил ей на слово. Она привезла на встречу свои документы из женской консультации. Срок совпадал с тем периодом, когда у нас был… была связь. Я потребовал сделать тест ДНК и она без раздумий согласилась. Оказалось, что Лида не врала, ребенок действительно мой. Я не знал, что мне делать. Ксюша, я чувствовал себя такой тварью по отношению к тебе, но признаться в измене, рассказать все… Это для меня было равносильно смерти. – Он замолкает, сглатывает. Осторожно касается моих щек, стирая слезинки. И эти робкие прикосновения обдают холодом, а в горле вновь вспыхивает пожар желчи. – Я предложил платить Лиде алименты. Думал, что так выгадаю себе немного времени и чуть позже придумаю, как объяснить все тебе и при этом не потерять нашу семью… Эта гадина согласилась с моим предложением, но выглядела разочарованной. Тогда я не придал этому значение, но через пару недель вернулся домой с работы и споткнулся о чемоданы…

– Хочешь сказать, ты все это время…

– Возможно, она хотела таким образом привязать меня к себе. Мол, из дома погнали, останусь с той, кто носит моего ребенка. Но… Я не смог бы с ней жить, Ксюш. Помогать воспитывать, содержать сына – пожалуйста. Но строить с этой женщиной семью… Нет, нет, нет! – мотает он головой. Вновь ощущаю его ладони на своих плечах. Делаю попытку отстраниться, но Руслан не отпускает. – Полагаю, Лида поняла, что в качестве мужа она меня не получит. Не знаю, почему она вообще решила, что у нас с ней может что-то быть, с ее стороны я тоже никакой любви или помешательства не замечал. Скорее, голый расчет…

– Конечно, ты же у нас сын миллиардера, владеешь нефтяными компаниями, – тяну я. Руслан кривится, но все же парирует:

– И все же зарабатываю неплохо по меркам нашего города, тебе ли не знать. – Делает глубокий вдох. Облизывает губы и вновь заговаривает: – Мы приехали в ЗАГС, чтобы оформить мое отцовство. Нужно было написать заявление, с ним мне сразу бы выдали документы и я получал все родительские права и обязанности в полной мере. Когда мы вышли оттуда, Лида поставила меня перед выбором – либо она до совершеннолетия Сашки присутствует в моей жизни