– Плохие новости? – спрашивает он, прищурившись.

– Нет, наоборот, – вру с легкой улыбкой, хотя внутри поднимается целая буря эмоций. Почему Ксюша не предупредила? Я бы сорвался с работы и отвез ее домой… Хочется позвонить ей, но вместо этого, зная, что трубку она, вероятно, не возьмет, быстро строчу сообщение, которое она не читает.

Владимир Александрович обсуждает со мной детали прошедшей утром планерки, а я пялюсь на экран смартфона, ожидая, когда рядом с контактом «Ксеня» появится значок онлайна.

Этого не происходит ни через пять минут, ни через десять. Заверив начальника, что отдел сделает все возможное для решения выявленных проблем, я сообщаю ему, что мне нужно отлучиться в больницу, и покидаю офис. До самого лифта чувствую спиной взгляд Владимира Александровича, пропитанный сочувствием.

Спасибо, что не жалостью.

Этот мужчина был одним из первых, кому я рассказал о ситуации, в которой оказался. Выслушал длинную матерную тираду, был награжден пятиминутной гневной отповедью по поводу того, какой я идиот, если пошел гулять, имея такую замечательную жену, а после получил помощь о которой просил. Казанцев своих никогда не бросает.

Спускаюсь вниз и сажусь в подъехавшее такси. Безумно непривычно занимать место пассажира, а не водителя, но собственный автомобиль не светит мне теперь ближайшие пару лет точно.

В салоне играет удивительно хорошая музыка. Блюзмен хрипловатым голосом поет о своем поиске смысла жизни, и я отворачиваюсь к окну, прикрыв глаза, чтобы насладиться прекрасным текстом и отличной мелодией. Перед этим еще раз проверяю мессенджер, но сообщение Ксюша так и не прочитала.

В груди… болит. Ноет, как и последние несколько месяцев. Эта сосущая пустота, требующая заполнить ее хоть чем-то, поселилась в тот самый момент, когда я переступил черту. Сначала я заполнял зияющую в груди дыру чувством вины. После пришла очередь страха. И боялся я вовсе не разоблачения. В ужас меня приводила мысль о том, что я потеряю любимую женщину.

Вселенная прознала о моих страхах. Любимую я потерял. Да так, что никогда не смогу вернуть ее обратно.

Мы подъезжаем к зданию, которое когда-то было моим домом. Расплачиваюсь с таксистом, накидываю чаевые за отсутствие навязчивых разговоров и отличное музыкальное сопровождение.

Заходить в подъезд не спешу. Вместо ключей достаю пачку сигарет, прикуриваю. Мерзкая привычка, от которой нужно избавляться, но пока я даю себе возможность потравиться горьковатым дымом. Будто надеюсь, что вместе с клетками моего организма никотин уничтожит и тяжелые мысли, которые другим способом не убрать.

Я знаю, что мне предстоит сейчас сделать.

Я боюсь этого, но понимаю, что иного выбора нет.

Ксюша не заслуживает всего этого. Я и так окунул ее в грязь, а сейчас продолжаю утягивать на дно болота за собой.

Пора освободить ее от данного обещания и выкручиваться самому.

Я ненавижу себя за то, что обратился к ней. Потому что оказался в ловушке и знал, что она не откажет. Воспользовался ее добросердечностью. Воспользовался тем, что она меня любит. Метил в уязвимые места и не промахнулся.

Внутренности скручивает узлом от ненависти к самому себе. Пальцы, сжимающие сигарету, начинают дрожать.

Виню ли я в случившемся кого-то, кроме себя? Нет. Не имею права. Все произошедшее – мой выбор. Все, во что я оказался втянут – последствия этого выбора. И я не имею права тащить за собой на дно женщину, которая многие годы была рядом со мной и поддерживала меня во всем.

Сейчас мне следует подняться, собрать вещи и увезти сына. Оставить Ксюшу в покое, пусть даже я все еще мечусь загнанным зверем в поисках лазейки.

Достаю телефон и набираю риэлтора. Кристина берет трубку сразу, в голосе слышна улыбка:

– Да, Руслан, здравствуйте. Только хотела вам позвонить! На вечер назначила три просмотра, два из них с высокой вероятностью заключения сделки. Думаю, можно будет даже немного поднять цену, если оба покупателя заинтересуются вашей квартирой.

– Это их не спугнет?

– Ну, будем откровенны, вы и без того дали хорошую скидку. К слову, третий покупатель просит сбросить еще двести тысяч.

– Если те два слетят – соглашайтесь.

– Но, – девушка возражает, но я торопливо обрываю ее поток аргументов:

– Кристина, я ясно выразился – деньги нужны мне срочно. Если других вариантов не останется, дайте скидку, о которой просит покупатель.

– Хорошо. Вы будете присутствовать на встречах? – осторожно спрашивает она.

– Нет, буду занят, но остаюсь на связи, звоните по любому вопросу.

Убираю телефон в карман и захожу в подъезд. Руки так и дрожат, поэтому нажав на кнопку нужного этажа, прячу их в карманы. Несколько минут стою на площадке, гипнотизируя дверь. Сердце бахает где-то на уровне коленей, постепенно скатываясь все ниже и ниже.

Удивительно, что оно еще способно качать кровь, под таким-то слоем пепла…

Проворачиваю ключи в замке, захожу в квартиру. И замираю на пороге, потому что в приоткрытую дверь зала вижу…

Я зажмуриваюсь на секунду, надеясь, что зрение меня подводит.

Открываю глаза, встречаюсь взглядом с Ксюшей, которая держит на руках Сашку. Рядом с ней ее подруга, Аня. А на диване сидят мой тесть… и Лида.

19

19

– Здравствуй, Руслан, – холодно здоровается со мной тесть. – Очень рад, что ты присоединился к нам, поможешь максимально прояснить ситуацию.

Я молчу, не отрывая взгляда от Ксюши. На ее лице нет никаких эмоций, сплошная маска, а в глазах столько холода, что все мое тело деревенеет.

– Привет, Руслан, – улыбается Лида и машет мне рукой. Я, моргнув, усилием воли заставляю себя посмотреть на нее. Она улыбается еще шире и закидывает ногу на ногу, одернув подол платья. – Признаться честно, я очень удивилась, когда мне сказали, что я пропустила собственные похороны? Как же так, милый?

– Скажи спасибо, что похороны были придуманными, а не настоящими,милая , – в тон ей отвечаю, повесив ключи и разуваясь. Медленно захожу в зал и приближаюсь к жене. Ксюша отступает, но быстро берет себя в руки, когда понимает, что я хочу забрать у нее Сашку.

Сын – единственный из присутствующих, кого совершенно не волнует то, что происходит. Расфокусированным взглядом он смотрит на меня, продолжая сосать пустышку, а затем выплевывает ее и начинает хныкать, как-то очень быстро набирая обороты. Я теряюсь, детский плач дезориентирует меня не меньшего того факта, что моя ложь всплыла на поверхность.

– Дай, – сухо просит Ксюша, протягивая руки. Я возвращаю ей ребенка,