class="p1">Он несколько раз просыпался в ту ночь. Спал он в одной комнате с Анни, на диване, а она на большой кровати. Их чемоданы стояли в изножье кровати, чемодан Анни, кожаный, и его, поменьше, жестяной. Среди ночи она встала и вышла из комнаты. Он слышал, как она разговаривает за стеной с мужчиной, должно быть, с братом, из гаража. В конце концов он уснул. Наутро, очень рано, она разбудила его, погладив по лбу, и они позавтракали вместе с ее братом. Они сидели втроем за столом, и она рылась в сумочке, испугавшись, что потеряла синюю картонку, которую принес ей вчера Роже Венсан в холл отеля, его «паспорт» на имя «Жана Астрана». Но нет, она была у нее в сумочке. Позже, в пору комнаты на улице Кусту, он спросит себя, когда же потерял его, этот фальшивый паспорт. Наверно, в начале отрочества, когда его исключили из первого пансиона.

Брат Анни отвез их на машине на Лионский вокзал. Из-за толпы было трудно идти по тротуару перед вокзалом и в большом холле. Брат Анни нес чемоданы. Анни говорила, что сегодня первый день больших каникул. Она встала в очередь к окошку, чтобы взять билеты на поезд, а он остался с братом Анни, который поставил чемоданы. Надо было смотреть внимательно, чтобы тебя никто не толкнул, а тележки носильщиков не отдавили ноги. Они опаздывали, пришлось бежать до перрона, она крепко-крепко сжимала ему руку, чтобы он не потерялся в толпе, а ее брат следовал за ними с чемоданами. Они сели в один из первых вагонов, брат Анни за ними. В коридоре толпился народ. Брат поставил чемоданы в тамбуре и обнял Анни. А потом он улыбнулся ему и сказал на ухо: «Запомни хорошенько… Тебя теперь зовут Жан Астран… Астран». И он едва успел соскочить на перрон и помахать им рукой. Поезд тронулся. В одном купе оставалось свободное место. «Садись там, — сказала ему Анни. — Я останусь в коридоре». Он не хотел расставаться с ней, и она потащила его силой, держа за плечо. Он боялся, что она оставит его одного, но его место было возле двери, и он мог ее видеть. Она неподвижно стояла в коридоре, только время от времени поворачивала голову и улыбалась ему. Прикуривала сигарету от серебряной зажигалки, прижималась лбом к стеклу и, наверно, любовалась видами. Он опускал голову, чтобы не встретиться взглядом с другими пассажирами купе. Боялся, что они станут задавать ему вопросы, как это часто делают взрослые, когда видят ребенка одного. Ему хотелось встать, чтобы спросить у Анни, стоят ли их чемоданы на месте в начале вагона и не украдут ли их. Она открывала дверь купе, наклонялась к нему и говорила шепотом: «Мы пойдем в вагон-ресторан. Я смогу сесть с тобой». Ему казалось, что пассажиры купе рассматривают их обоих. Дальше картинки следовали одна за другой, рывками, как фильм на потертой кинопленке. Они идут по коридорам вагонов, и она держит его сзади за шею. Ему страшно, когда они переходят из вагона в вагон, на стыках так трясет, что можно упасть. Она сжимает его локоть, чтобы он не потерял равновесие. Они сидят друг против друга за столиком в вагоне-ресторане. Им повезло, у них столик на двоих, впрочем, и за другими почти никого нет. Не сравнить со всеми вагонами, через которые они прошли, где коридоры и купе набиты битком. Она гладит его по щеке и говорит, что они останутся за столиком как можно дольше, если их не попросят, до конца пути. Но его беспокоят их чемоданы, которые они оставили там, в начале другого вагона. Он боится, что они потеряются или, чего доброго, кто-то их уже украл. Должно быть, он читал что-то в таком духе в книге из «Зеленой библиотеки»[11], которую Роже Венсан привез ему в Сен-Ле-ла-Форе. И наверно, именно поэтому всю жизнь его будет преследовать сон: чемоданы теряются в поезде или же поезд уезжает с вашими чемоданами, а вы остаетесь на перроне. Если бы он смог припомнить сегодня все свои сны, то насчитал бы сотни и сотни потерянных чемоданов.

«Не беспокойся, мой маленький Жан», — улыбаясь, говорит ему Анни. Эти слова его успокаивают. Они все еще сидят за столиком после завтрака. В вагоне-ресторане никого. Поезд останавливается на большом вокзале. Он спрашивает: мы приехали? Нет еще, отвечает ему Анни. Она объясняет, что сейчас, должно быть, шесть часов вечера, и в этот час поезд всегда приезжает в этот город. Несколько лет спустя он часто будет ездить тем же поездом и узнает название города, куда тот приезжает зимой в сумерках. Лион. Она достала из сумочки колоду карт и хочет научить его раскладывать пасьянс, но он ничего не понимает.

Никогда путешествие не было таким долгим. Никто так и не попросил их уйти. «Про нас забыли», — сказала ему Анни. И его воспоминания обо всем этом тоже разъедены забвением, кроме нескольких четких картинок, как в кино, когда заедает пленка и фильм застывает на одном кадре. Анни роется в сумочке и протягивает ему темно-синюю картонку — его паспорт, — чтобы он хорошенько запомнил свою новую фамилию. Через несколько дней они пересекут границу и отправятся в другую страну, в город под названием «Рим». «Запомни хорошенько: Рим. И клянусь тебе, в Риме нас не найдут. У меня есть там друзья». Он не вполне понимает, что она говорит, но она смеется, и он тоже смеется вместе с ней. Она снова раскладывает пасьянс, и он смотрит на карты, ложащиеся рядами на стол. Поезд еще раз останавливается на большом вокзале, и он опять спрашивает: приехали? Нет. Она дала ему колоду карт, и он забавляется, сортируя их по мастям. Пики. Бубны. Трефы. Черви. Она говорит, что пора идти за чемоданами. Снова коридоры вагонов, в обратном направлении, и она держит его то за шею, то за локоть. Коридоры и купе пусты. Все пассажиры сошли раньше, говорит она. Поезд-призрак. Они находят чемоданы на том же месте в начале вагона. Темно, и они стоят на пустом перроне совсем маленького вокзала. Идут по аллее вдоль железнодорожных путей. Она останавливается перед дверью в каменной стене и достает из сумочки ключ. В темноте они спускаются по какой-то дорожке. Большой белый дом, свет в окнах. Они входят в ярко освещенную комнату с черно-белой плиткой на полу. Но его память путает этот дом с домом в Сен-Ле-ла-Форе, наверно, потому, что слишком мало времени он