— Странно… Я никогда бы не повела ребенка в ресторан…

Она сказала это строгим тоном, удивившим Дарагана.

— Ты еще долго жила в том доме в Сен-Ле-ла-Форе?

— Нет… Роже Венсан его продал… Знаешь, этот дом принадлежал Роже Венсану.

Он всегда думал, что это был дом Анни Астран. Имя и фамилия казались ему тогда одним словом: Анниастран.

— Я прожил там где-то год, да?

Он задал этот вопрос едва слышно, как будто боялся не получить ответа.

— Да… год… не помню… твоя мать хотела, чтобы ты подышал деревенским воздухом… Мне казалось, что она хочет сбыть тебя с рук…

— Как ты с ней познакомилась?

— О… через друзей… я встречала столько народу в то время…

Дараган понял, что она не скажет ему больше о том периоде в Сен-Ле-ла-Форе. Приходилось довольствоваться своими собственными воспоминаниями, редкими и скудными воспоминаниями, в точности которых он даже не был уверен, сказала ведь она ему, что никогда не повела бы ребенка в ресторан.

— Извини меня, мой маленький Жан… Я почти никогда больше не думаю о прошлом…

Она чуть помедлила, а потом:

— В ту пору у меня бывали трудные времена… Не знаю, помнишь ли ты Колетт?

Это имя вызвало в нем смутный отголосок, неуловимый, как солнечный зайчик, слишком быстро пробегающий по стене.

— Колетт… Колетт Лоран… Ее портрет был в моей комнате в Сен-Ле-ла-Форе… Она позировала художникам… Это была подруга юности…

Он хорошо помнил картину, висевшую между двумя окнами. Молодая девушка облокотилась на стол, упираясь подбородком в ладонь.

— Ее убили в парижской гостинице… кто — так и осталось неизвестным… Она часто приезжала в Сен-Ле-ла-Форе…

Когда Анни возвращалась из Парижа около двух часов ночи, он несколько раз слышал в коридоре взрывы смеха. Это значило, что она не одна. Потом дверь спальни закрывалась, и приглушенные голоса доносились до него сквозь стены. Однажды утром они отвезли эту Колетт Лоран в Париж на машине Анни. Она сидела впереди, рядом с Анни, а он один на заднем сиденье. Они прогулялись с ней в садах Елисейских Полей, там, где рынок филателистов. У одного стенда они остановились, и Колетт Лоран купила ему марки, серию разных цветов с изображением египетского фараона. С того дня он начал собирать марки. Завел альбом, куда вставлял их по мере поступления за полоски прозрачной бумаги, этот альбом, возможно, лежал в чемодане из прессованного картона. Десять лет он не открывал этот чемодан. Он не мог с ним расстаться, но все же испытал облегчение, потеряв от него ключ.

В другой день они отправились вместе с Колетт Лоран в деревню за лесом Монморанси. Анни остановила машину у дома, похожего на маленький замок, и объяснила ему, что это пансион, в котором они познакомились с Колетт Лоран. Они наведались с ним в пансион, директриса сама их водила. Классы и дортуары были пусты.

— Так ты не помнишь Колетт?

— Помню… конечно же, — сказал Дараган. — Вы познакомились в пансионе.

Она посмотрела на него удивленно:

— Откуда ты знаешь?

— Однажды вы повели меня посмотреть ваш бывший пансион.

— Ты уверен? Я совершенно этого не помню.

— Это было за лесом Монморанси.

— Я никогда не водила тебя туда с Колетт…

Он не стал ей возражать. Быть может, объяснения найдутся в книге, которую подписал ему врач, в этой маленькой книжице в белой обложке о забвении.

* * *

Они шли вдоль аллеи по краю садов Ранелаг. Из-за темноты, деревьев и присутствия Анни, взявшей его под руку, Дарагану казалось, что он прогуливается с нею, как когда-то в лесу Монморанси. Она останавливала машину на лесном перекрестке, и они шли к пруду Фоссомброн. Он помнил названия: перекресток Мушиного Дуба. Перекресток Острия. Одно из этих названий пугало его: Крест принца Конде. В начальной школе, куда Анни его записала и куда часто приезжала за ним в половине пятого, учительница рассказывала об этом принце, которого нашли повешенным в его покоях в замке Сен-Ле и так никогда и не выяснили точных обстоятельств его смерти. Она называла его «последним из Конде».

— О чем ты думаешь, мой маленький Жан?

Она положила голову ему на плечо, и Дарагану захотелось сказать ей, что он думает о «последнем из Конде», о школе и прогулках в лесу. Но он боялся, что она ответит: «Нет… Ты ошибаешься… Я этого совершенно не помню». Он тоже за эти пятнадцать последних лет успел все забыть.

— Ты бы показал мне как-нибудь свою комнату… Я бы так хотела оказаться с тобой в квартале площади Бланш…

Может быть, она помнила, что они провели несколько дней в этом квартале, перед тем как уехали поездом на юг. Но и тут он не решился задать ей вопрос.

— Эта комната покажется тебе очень маленькой… — сказал Дараган. — И потом, она не отапливается…

— Это не важно… ты не представляешь себе, как мы мерзли зимой, когда были совсем молодыми, в этом квартале, с моим братом Пьером.

И это воспоминание, по крайней мере, не было для нее болезненным, потому что она рассмеялась.

Они дошли до конца аллеи, рукой подать до Порт-де-ла-Мюэтт. Он спросил себя, не доносится ли этот запах осени, листьев и мокрой земли, из Булонского леса. Или даже, сквозь время, из леса Монморанси.

* * *

Они сделали крюк, чтобы вернуться к тому, что она называла с ноткой иронии своим «жилищем». По мере того как они шли вдвоем, его охватывала сладкая амнезия. Он даже спрашивал себя, с каких пор пребывает в обществе этой незнакомки. Быть может, он встретил ее на аллее сада или перед одним из этих домов со слепыми фасадами. И если случайно он видел свет, это всегда было на последнем этаже, как будто кто-то давным-давно ушел, забыв погасить лампу.

Она сжимала его локоть, словно хотела убедиться в его присутствии.

— Мне всегда страшно, когда я возвращаюсь пешком домой в этот час… Я не знаю точно, где я…

И в самом деле, они шли по no man’a land[10] или, точнее, по нейтральной территории, на которой были отрезаны от всего.

— Представь, что тебе понадобится купить пачку сигарет или найти открытую ночью аптеку… здесь это очень трудно…

Она снова смеялась. Ее смех и звук их шагов гулко разносились на улицах, одна из которых носила имя забытого писателя.

Она достала из кармана пальто связку ключей и вставила один за другим в замочную скважину, прежде чем нашла нужный.

— Жан… ты проводишь меня наверх?.. Я боюсь привидений…

Они стояли в