холле, вымощенном черно-белой плиткой. Она открыла двустворчатую дверь.

— Хочешь, покажу тебе первый этаж?

Анфилада пустых комнат. Стены из светлого дерева, большие французские окна. Белый свет падал из встроенных под самым потолком бра.

— Это, наверно, была гостиная, столовая и библиотека… В свое время Роже Венсан складировал здесь товар…

Она закрыла дверь и, взяв его под руку, увлекла к лестнице.

— Хочешь посмотреть верхний этаж?

Она снова открыла какую-то дверь и зажгла свет, падавший из таких же бра под потолком. Пустая комната, такая же, как на первом этаже. Она отодвинула створку французского окна, стекло на которой треснуло. Большая терраса выходила на деревья в саду.

— Это был гимнастический зал у прежнего владельца… Того, что жил здесь до войны…

Дараган заметил отверстия в полу, сделанном как будто из пробки. К стене была прибита деревянная стойка, в отверстия вставлены маленькие гантели.

— Здесь видимо-невидимо привидений… я никогда не хожу сюда одна…

На втором этаже перед дверью она положила руку ему на плечо.

— Жан… Ты можешь остаться со мной сегодня ночью?

Она провела его в комнату, служившую гостиной. Света не зажигала. Сев на диван, она наклонилась к нему и прошептала на ухо:

— Когда мне придется съехать отсюда, ты приютишь меня в твоей комнате на площади Бланш?

Она погладила его лоб и добавила все так же вполголоса:

— Считай, что мы не были знакомы раньше. Это легко…

Да, в конце концов, это было легко, ведь она же сказала ему, что сменила фамилию и даже имя.

Около одиннадцати вечера в его кабинете зазвонил телефон, но он не снял трубку и ждал сообщения на автоответчике. Дыхание, сначала ровное, потом все более прерывистое, и далекий голос, он не мог понять, женский или мужской. Потом снова дыхание, и два голоса, смешавшись, что-то шептали, слов было не разобрать. Он отключил автоответчик и вырвал телефонный провод из розетки. Кто это был? Шанталь Гриппей? Жиль Оттолини? Оба вместе?

Он решился наконец, воспользовавшись ночной тишиной, перечитать в последний раз все страницы «досье». Но, едва начав чтение, испытал неприятное чувство: фразы переплетались, и другие внезапно появлялись поверх предыдущих и исчезали, прежде чем он успевал их разобрать. Перед ним был палимпсест, все написанное смешалось, наложившись одно на другое, и строчки двигались, как бактерии под микроскопом. Он отнес это на счет усталости и закрыл глаза.

Когда он вновь открыл их, ему попалась ксерокопия фрагмента «Черного цвета лета», где упоминалось имя Ги Торстеля. Помимо эпизода с фотоавтоматом — эпизода, украденного им из реальной жизни, — он ничего не помнил о своей первой книге. Единственное, что сохранилось в памяти, — первые двадцать страниц, которые он потом перечеркнул. Они остались в его голове началом книги, от замысла которой он в дальнейшем отказался. Он даже придумал название первой главе: «Возвращение в Сен-Ле-ла-Форе». Где же теперь эти двадцать страниц, спят вечным сном в картонной коробке или старом чемодане? Или он порвал их? Он не помнил.

Он хотел, прежде чем написать их, наведаться в последний раз, пятнадцать лет спустя, в Сен-Ле-ла-Форе. Это было не паломничество, скорее просто визит, который помог бы ему набросать начало книги. И об этом «возвращении в Сен-Ле-ла-Форе» он не сказал Анни Астран несколько месяцев спустя, в тот вечер, когда увиделся с ней после выхода своей книги. Он испугался, что она скажет, пожав плечами: «Что за странная идея, мой маленький Жан, вернуться туда…»

И вот однажды, через несколько дней после встречи с Торстелем на скачках, он сел в автобус до Порт-д’Аньер. Предместье в то время уже изменилось. Этим ли маршрутом следовала Анни Астран, возвращаясь на машине из Парижа? Автобус проехал под железнодорожными путями у вокзала Эрмон. Однако же этот путь, которому было больше сорока лет, — теперь он спрашивал себя, не во сне ли его увидел. Он сделал его главой романа — наверно, поэтому в голове воцарилась такая сумятица. Он поднялся по главной улице Сен-Ле и пересек площадь с фонтаном… В воздухе плыл желтый туман, и ему подумалось, не из леса ли он. На улице Эрмитаж он был уверен, что большинство домов еще не построили во времена Анни Астран и на их месте были деревья, по обе стороны, листва образовала свод. Вправду ли он бывал в Сен-Ле? Ему показалось, что он узнал часть дома, выходившую на улицу, и большой навес, под которым Анни часто парковала свою машину. Но дальше стена, окружавшая дом, исчезла, и вместо нее было длинное бетонное строение.

Напротив, за решетчатой оградой, стоял двухэтажный домик с эркером и увитым плющом фасадом. На калитке медная табличка: «Доктор Луи Вустраат». Он вспомнил, как однажды утром, после уроков, Анни повела его к врачу, а однажды вечером тот сам пришел к ним домой посмотреть его, потому что он был болен.

Он поколебался немного, стоя посреди улицы, потом решился. Толкнул калитку, ведущую в маленький садик, и поднялся по ступенькам крыльца. Позвонил и стал ждать. Дверь приоткрылась, и он увидел высокого мужчину с коротко остриженными седыми волосами и голубыми глазами. Он не узнал его.

— Доктор Вустраат?

Тот удивленно вскинул брови, как будто Дараган внезапно разбудил его:

— Сегодня приема нет.

— Я просто хотел с вами поговорить.

— На какой предмет, месье?

Никакой опаски не было в этом вопросе. Тон любезный, а в тембре голоса слышалось что-то успокаивающее.

— Я пишу книгу о Сен-Ле-ла-Форе… Мне бы хотелось задать вам несколько вопросов.

Дараган так оробел, что, кажется, произнес эту фразу заикаясь. Мужчина смотрел на него с улыбкой:

— Входите, месье.

Он провел его в гостиную, где горел огонь в камине, и указал на кресло перед эркерным окном. Сам сел рядом в точно такое же кресло, тоже обитое клетчатой тканью.

— А кто именно подал вам идею прийти ко мне?

Голос у него был такой серьезный и мягкий, что он мог бы добиться за очень короткое время признания от самого изворотливого и самого закоренелого преступника. Так, по крайней мере, подумалось Дарагану.

— Я проходил мимо, увидел вашу вывеску. И подумал, что врач должен хорошо знать место, где практикует…

Он старался выражаться ясно, несмотря на смущение, и в последний момент употребил слово «место» вместо «поселок», естественным образом просившееся на язык. Но Сен-Ле-ла-Форе больше не был поселком его детства.

— Вы не ошиблись. Я практикую здесь уже двадцать пять лет.

Он встал и направился к этажерке, на которой Дараган заметил маленький бар.

— Хотите чего-нибудь выпить? Немного портвейна?