class="p1">Доктор Вустраат казался разочарованным. В сущности, подумал Дараган, он был рад принять меня и поболтать. Обыкновенно он, должно быть, сидит один в эти свои нескончаемые выходные дни.

— Правда? Вам совсем неинтересно? Это один из самых старых домов в Сен-Ле… Как говорит его название, он был построен на месте бывшего лепрозория… Это может быть небезынтересно для вашей брошюры…

— Не сегодня, — сказал Дараган. — Я обещаю вам, что вернусь.

У него не хватало духу войти в этот дом. Пусть он лучше останется для него одним из тех мест, что были хорошо знакомы когда-то и где вам случается порой бывать только во сне: с виду они все те же, но с каким-то необычным налетом. Что это — пелена или слишком яркий свет? И вы встречаете в этих снах людей, которых любили и которые, вы знаете, умерли. Если вы заговариваете с ними, они не слышат вашего голоса.

— Мебель все та же, что пятнадцать лет назад?

— Мебели больше нет, — сказал доктор Вустраат. — Все комнаты пусты. А сад — настоящий девственный лес.

Комната Анни по другую сторону коридора, откуда он слышал поздно ночью в полусне голоса и взрывы смеха. Она была с Колетт Лоран. Но часто голос и смех принадлежали мужчине, которого он никогда не встречал в доме днем. Этот мужчина, должно быть, уезжал ранним утром, задолго до начала уроков в школе. Незнакомец, который останется незнакомцем до скончания времен. Другое воспоминание, более отчетливое, вдруг всплыло, но без малейших усилий с его стороны, как слова песни, выученной в детстве, которые вы можете повторять всю жизнь, не понимая. Два окна его комнаты выходили на улицу, которая была не той, что сегодня, на улицу под сенью деревьев. На белой стене напротив его кровати висела цветная гравюра, изображавшая цветы и листья, а внизу было написано большими буквами: БЕЛЛАДОННА И БЕЛЕНА. Много позже он узнал, что это ядовитые растения, но тогда ему было просто интересно разбирать буквы: «белладонна» и «белена», первые слова, которые он научился читать. Еще одна гравюра между двумя окнами: черный бык со склоненной головой смотрел на него меланхоличным взглядом. Под этой гравюрой стояла подпись: ГОЛШТИНСКИЙ БЫК, буквы были помельче, чем «белладонна» и «белена», прочесть труднее. Но через несколько дней ему это удалось, и он даже сумел переписать все эти слова на бумагу для писем, которую дала ему Анни.

— Если я правильно понимаю, доктор, во время обыска так ничего и не нашли?

— Не знаю. Несколько дней они обшаривали дом снизу доверху. Наверно, там что-то прятали…

— А не было статей об этом обыске в тогдашних газетах?

— Нет.

Несбыточный план зародился тут в голове Дарагана. Благодаря гонорару за книгу, для которой он написал пока всего две-три страницы, он купит дом. Запасется необходимыми инструментами: отверткой, молотком, ломиком, кусачками, и сам будет тщательно обыскивать дом день за днем. Одну за другой он сорвет деревянные панели в гостиной и спальнях и разобьет зеркала, чтобы посмотреть, что за ними кроется. Он отправится на поиски скрытых лестниц и потайных дверей. И рано или поздно найдет то, что когда-то потерял и о чем не мог никому сказать.

— Вы, наверно, приехали автобусом? — спросил его доктор Вустраат.

— Да.

Доктор взглянул на часы на браслетке:

— Я, к сожалению, не могу отвезти вас в Париж на машине. Последний автобус на Порт-д’Аньер уходит через двадцать минут.

Они вышли из дома и пошли по улице Эрмитаж. Миновали длинное бетонное строение, заменившее окружавшую дом стену, но Дарагану не хотелось говорить об этой сгинувшей стене.

— Сильный туман, — сказал доктор. — Уже зима…

Дальше оба шли молча, доктор очень прямой, подтянутый, с выправкой бывшего кавалерийского офицера. Дараган не помнил, чтобы ходил вот так, затемно, в детстве по улицам Сен-Ле-ла-Форе. Только один раз, на Рождество, когда Анни повела его к полуночной мессе.

Автобус ждал, мотор уже работал. Судя по всему, он был единственным пассажиром.

— Мне было очень приятно поболтать с вами целый вечер, — сказал доктор, протягивая ему руку. — И хотелось бы узнать новости о вашей книжице про Сен-Ле.

Когда он уже садился в автобус, доктор удержал его за руку.

— Я тут кое о чем подумал… насчет Лепрозория и всех этих странных людей, о которых мы говорили… Лучшим свидетелем мог бы быть мальчик, который там жил… Если бы его разыскать… Вы не находите?

— Это будет очень трудно, доктор.

Он сел в самом конце автобуса и стал смотреть через стекло назад. Доктор Вустраат так и стоял неподвижно и, наверно, ждал, когда автобус скроется за первым поворотом. Он махал ему рукой.

У себя в кабинете он решился вновь включить телефон и автоответчик, на случай, если Шанталь Гриппей попытается с ним связаться. Но вероятно, Оттолини, вернувшись из казино «Шарбоньер», не отходил от нее ни на шаг. Ей надо было забрать черное платье с ласточками. Оно по-прежнему висело на спинке дивана: бывают такие вещи, которые не хотят с вами расставаться и преследуют вас всю жизнь. Как тот синий «фольксваген» его юности, от которого ему пришлось избавиться через несколько лет. Однако же каждый раз, переезжая, он находил его припаркованным перед своим домом — и так продолжалось долго. Машина хранила ему верность и следовала за ним повсюду. Но он потерял ключи. А потом однажды «фольксваген» исчез, быть может, на одном из автомобильных кладбищ за Порт-д’Итали, на месте которых начали прокладывать Южную автостраду.

Он хотел отыскать «Возвращение в Сен-Ле-ла-Форе», первую главу своей первой книги, но поиски оказались тщетными. В эту ночь, глядя на листву граба во дворе соседнего дома, он говорил себе, что разорвал эту главу. Он был в этом уверен.

Уничтожил он и вторую главу: «Площадь Бланш», написанную вслед за «Возвращением в Сен-Ле-ла-Форе». Так что все пришлось начинать сначала с тягостным ощущением фальстарта. Однако единственное, что он помнил из этой первой книги, были те две уничтоженные главы, послужившие фундаментом всему остальному или, вернее, лесами, которые убирают, закончив книгу.

Он написал двадцать страниц «Площади Бланш» в комнате в доме 11 по улице Кусту, бывшем отеле. Он снова жил у подножия Монмартра, через пятнадцать лет после того как открыл его с Анни. Да, они перебрались туда, покинув Сен-Ле-ла-Форе. И поэтому он думал, что легче напишет книгу, если вернется в те места, которые знал с ней.

Они, должно быть, переменились с тех пор, но он едва это замечал. Сорок лет спустя, однажды днем